Норманны в Сицилии
Шрифт:
Так, скоро Стефан завоевал симпатии населения Мессины. Но и здесь против него плелись интриги. У него не было недостатка в противниках среди духовенства и феодалов, но присутствие графа Гравины, который пришел туда со значительным числом вооруженных воинов из Апулии, давало ему более безопасности, чем он мог бы найти в Палермо.
Из Нормандии и из других областей Франции в Мессину стекались иноземцы, привлеченные молвой о нем, в надежде при его протекции сделать себе карьеру на острове. И эти люди сплотились вокруг него и люди презрительно смотрели на местных жителей, греков и ломбардийцев. Это возбуждало такое неудовольствие среди населения, что несколько охладило любовь к великому канцлеру. Его противники стали смелее и составили с братом королевы заговор. Родриго должен был убить Стефана. Родриго пытался вовлечь в этот заговор и других и сообщил выработанный ими план одному из чиновников города. Тот сделал вид, что готов примкнуть к заговорщикам, но попросил на размышление один день. Утром этот чиновник отправился к Стефану, чтобы предупредить его об угрожающей опасности. Последний, посоветовавшись с графом Гравиной, приказал городскому чиновнику делать вид, что ничего не произошло. Потом он отправился к королеве и сумел на нее подействовать так, что она, в интересах справедливости, заставила замолчать в себе сестринское чувство. Были созваны все члены высокой курии – епископы, графы и бароны, которые находились в Мессине, – чтобы
Королева, испуганная и бледная, отдала приказание держать ее брата под стражей во дворце. Вскоре в зал, где происходила эта драматическая сцена принесли весть, что испанцы, соучастники заговора Родриго, с угрозами и с оружием в руках собираются в его доме и что в городе начинается волнение. Гравина спешно вышел из зала, чтобы позвать своих на защиту дворца и успокоить народ. Испанцы не сделали ни малейшей попытки к сопротивлению и согласились на то, чтобы их в тот же день вывезли в Калабрию.
На другой стороне канала некоторые из них подверглись нападению, были ограблены и лишились даже своей одежды, так что в лесах, где они искали себе спасения, умирали от переохлаждения. Некоторые из заговорщиков поспешили к великому канцлеру, чтобы сознаться в своей вине и просить прощения. Остальных выдал сам Родриго.
Стефан сначала колебался и не знал, как ему поступить. Число его противников и их значение были так велики, что он опасался принять очень строгие меры. Гравина, которому особенно хотелось отделаться от графа Молиссы за то, что тот содействовал его удалению от двора, советовал Стефану действовать беспощадно. Все-таки великий канцлер был склонен к милости. Когда через несколько дней регентша и король собрались на совет с некоторыми магнатами, поднялся молодой и храбрый Ричард Турский, открыто перед ними обвинил графа Моллису и изъявил готовность доказать его вину с оружием в руках. Граф уверял, что ни в чем неповинен, и клялся, что никогда не имел ни малейшего намерения оскорбить великого канцлера. Он обвинил Ричарда Турского во лжи, принял его вызов и предложил в поединке с ним и еще с двумя другими противниками доказать свою невинность. Роберт Лаура, граф Казерты, обвинял его в том, что он незаконно присвоил себе Мандру в Апулии и некоторые другие поместья. Молисса считал себя в состоянии доказать, что эти владения действительно принадлежат ему. Но все его уверения были бездоказательны. Тогда был созван суд пэров, чтобы решить этот вопрос. Приговор был не в пользу Молиссы. Было установлено, что он не имеет никаких прав на Мандру, что и другие его владения присвоены им незаконно. Но суд пэров, который признал его виновным, просил для него помилования у короля. Когда этот приговор был прочитан, Молисса пришел в страшный гнев, упрекал судей в несправедливости и снова аппелировал к мечу, чтобы им доказать свою правоту. В силу этого он был снова обвинен в возмущении против короля, именем которого был объявлен этот приговор, и снова предан суду высших духовных лиц. Джентиле, епископ Джирдженти, притворился больным, чтобы не участвовать в суде. Другие решили, что король имеет право поступить с Молиссой по своему усмотрению. Тогда его увели в крепость Молу, которая поднимается на скалах над Таорминой.
Некоторые из участников заговора в княжестве Салерно были заключены в тюрьмы. Один из них, Вальтер Моак, должен был Божьим Судом, в открытом поединке со своим обвинителем, снять с себя свою вину.
Что же касается Родриго, попытка переворота которого потерпела такое фиаско, то, чтобы отделаться от него, признано было за лучшее дать ему тысячу унций золота и с этими деньгами отослать в Испанию. Стефан, который наконец понял, что ему необходимо избавиться от своего недостойного домоправителя, поручил Квареллю снарядить шесть галер и с этой флотилией проводить Родриго до Арля, причем сам он должен был остаться потом во Франции. До тех пор испанца содержали в крепости Реджио.
После этих событий, казалось, ничто уже не мешало возвращению в Палермо. 12 марта 1169 года двор, конечно, с рейхс-канцлером, отбыл из Мессины. Гравина, которому королева в вознаграждение за его услуги дала в лен владение Лоротелло, как и те бароны, которые были на стороне Стефана, отправились в свои владения. Когда король и королева возвратились в свою резиденцию в Палермо, там снова начались интриги против великого канцлера. Еще громче заговорили о том, что свободам острова грозит опасность, если Сицилией и впредь будет по своему произволу править такой человек, как Стефан. Возможно, что Стефан после своих последних больших успехов стал несколько надменнее, мало обращал внимания на местных жителей и слишком благосклонно относился к своим приближенным, которые по большей части не были природными сицилианцами.
Вскоре
после его возвращения произошло одно событие, которое, хотя напрямую и не было связано с ним, все-таки возбудило о нем очень дурные толки. Некий француз, Жан Левардин, которому он передал одно ленное владение, обложил своих подданных тяжелыми податями и требовал, чтобы они отдавали ему половину всех своих заработков. Это было против сицилийских законов и одним из тех грубых злоупотреблений, которые угнетали крестьян во Франции и привели потом к революции. Подданные француза обратились за помощью к великому канцлеру, но тот не обратил внимания на их ходатайство и позволил своему протеже продолжать действовать в том же духе. Это вызвало среди населения сильное недовольство.
Составился заговор, чтобы убить канцлера, когда он будет сопровождать короля от дворца к собору. Великий канцлер, который получил известие об этом покушении, счел нужным принять суровые меры. Он имел основание думать, что протонотарий Айелл вступил в соглашение с заговорщиками и пригласил его к себе. Когда же Айелл не явился, Стефан приказал взять его под стражу. Многие из телохранителей короля были арестованы. Отпущенный на свободу Ричард, которого обвиняли в том же, получил приказание не оставлять дворца и воздерживаться от всяких разговоров со стражей. Королева не соглашалась на заключение его в тюрьму. Епископ Джирдженти тайно бежал, предчувствуя опасность и для себя. Когда он прибыл в свое епископство, он пытался там возмутить местное население против Стефана и говорил, что канцлер, который уже заключил протонотария Айелла в тюрьму, хочет всех, кто не подчиняется его произволу, лишить свободы и даже замыслил отравить короля и жениться на королеве. Поэтому все сицилийцы, преданные царствующей династии, должны восстать против него. Но его речи не произвели особенно большого впечатления. Королева, узнав о его происках, послала своего уполномоченного в город, где жил епископ, и этот человек привез арестованного мятежника в Палермо. Епископа привезли в столицу в цепях, отдали под суд и, поскольку он не мог оправдаться, заключили в крепость святого Марка в Валь Демоне.
Когда эту бурю подавили в зародыше, в Мессине разразилась новая. Кваррель медлил, согласно с данным ему приказанием, доставить, Родриго на берега Франции и снова получил от великого канцлера категорическое приказание уехать в строго определенный срок.
Но алчный Кваррель никак не решался покинуть Мессину, где он нашел неисчерпаемый источник доходов, поскольку обложил налогом каждый корабль, который ехал в Святую Землю. Его алчность возмущала жителей, и их гнев обратился не только против одного его, но и вообще против всех чужеземцев, которые, по всеобщему мнению, обирали остров. Возник спор между товарищами Кварреля и греческими крестьянами в одной гостинице. Кваррель требовал, чтобы городской суд наказал греков, но суд ответил на эту просьбу отказом. Когда же наконец суд уступил и чиновник вышел, чтобы арестовать виновных, народ встретил чиновника камнями, и тот спасся только благодаря поспешному бегству. Большая часть населения тотчас же присоединилась к грекам и выступила с ними против великого канцлера, против Кварреля и против французских авантюристов. Опять пошла в ход старая история о злоумышлении Стефана на жизнь короля и о его намерении жениться на королеве. Правительство послало из Палермо письмо к мессинцам, в котором пыталось их успокоить, но серьезно предостерегало их от насильственных действий против административных лиц и указывало на пример тех, кого великий канцлер уже вынужден был наказать.
Глава города созвал народ в церковь, чтобы прочитать им письмо, но что-то задержало его в дороге, так что он не мог своевременно туда явиться. Тогда среди собравшейся толпы стали громко повторяться самые невероятные слухи. Один говорил, что король Вильгельм уже убит, что его младший брат, Генрих, со своими приверженцами осажден в палермитанском замке и что Стефан возложил на себя корону. Другой утверждал, что он лучше знает дело, что на трон вступил не великий канцлер, а его брат, Готфрид. Ввиду этого-то Кваррель будто бы с большими деньгами отправляется во Францию, чтобы привезти оттуда принца Генриха, который должен жениться на Констанце, дочери Рожера II. Шум становился все сильнее и сильнее.
Толпа народа добралась до дома Кварреля, затем бросилась в гавань, задержала там галеры, на которых тот должен был отплыть, и переправилась в Реджио, чтобы освободить Родриго, который находился там в заключении. Жители Реджио действовали заодно с вновь прибывшими. Вся эта толпа напала на крепость, в которой находился заключенный, и одним своим ревом добилась, чтобы его выдали, до того был напуган гарнизон.
Кваррель между тем бежал из своего осажденного жилища в королевский дворец. Родриго, который теперь выступал как повелитель Мессины, приказал отнять у него все его имущество и заключить в старую крепость. Но жители требовали, чтобы он выдал его им. Родриго уступил их желаниям. Несчастного привязали спиной к мулу, под рев толпы прогнали мула по всем улицам города и, наконец, убили. Иностранцы, находившиеся тогда в Мессине, тоже пали под ударами черни, главным образом, греков. Это была маленькая прелюдия Сицилийских Вечерен, которые произошли почти через сто лет. Беспорядки зашли наконец так далеко, что Родриго вынужден был выйти к народу и отдать строгое приказание, чтобы удержать жителей от дальнейших насилий. Вскоре стали опасаться, что из Палермо могут прислать войска, и поэтому испанец стал принимать меры для защиты города. Зашла речь и о том, чтобы укрепить Раметту с одной и Таормину с другой стороны. Но комендант крепости Мола, которая господствует над городом, не соглашался на это. Тогда хитростью его схватили и убили. Таким образом граф Молисса, который был заключен в этой крепости, снова получил свободу.
К известиям об этих волнениях в Палермо отнеслись серьезно. Канцлер Стефан решил собрать войско и поставить во главе его самого молодого короля. Для выступления был назначен день, который астрологи посчитали особенно удачным. Жителям Катании было запрещено поддерживать какие бы то ни было торговые связи с этим городом, чтобы отрезать мессинцам подвоз продовольствия. Жители Реджио не могли доставлять в мессинскую гавань достаточное количество провианта, так как в том году у них был большой неурожай. Многие города острова, где было ломбардское население, прислали Стефану вспомогательные войска. Лонгобарды, хотя они и не были недавними поселенцами на острове, не были и коренными сицилийцами и по этой причине всегда недолюбливали аборигенов Сицилии. И теперь, когда последние восстали, они охотно приняли участие в подавлении мятежа. Но, когда сигнал к восстанию был дан, оно вспыхнуло и в других местах, и против Стефана поднялись все его противники. Граф Гераче, потомок Серлона, который отличился своей геройскою храбростью при первом завоевателе острова и который был родственником королевской семьи, в своих многочисленных замках поднял мятеж и приглашал туда епископа Кефалу. Протонотарий Айелл из своей тюрьмы составлял заговоры против двора и разрабатывал план физического устранения великого канцлера. Он пустил в ход все, чтобы подбить дворцовых слуг на это покушение. Таким образом волнение началось и в Палермо, где среди местного населения было много таких людей, которые, по-видимому, готовы были восстать. Поэтому приверженцы Стефана дали ему совет выступить из Палермо до назначенного астрологами дня и поскорее удалиться в какую-нибудь сильную крепость, чтобы там ожидать короля и лонгобардских воинов. Но канцлер послушался своих французских друзей, которые считали, что город можно оставить только тогда, когда он будет весь на стороне короля.