Чтение онлайн

С другого конца пролета размашисто вышагивал мастер Круглов. Он подходил к каждому станочнику, давал какие-то распоряжения, после чего круглые столы станков замедляли вращение и с пронзительного вихревого свиста переходили на низкий барабанный гул, пока не замирали на месте и не умолкали совсем.

— Зачем вы их останавливаете? — удивленно спросил Алексей, когда Круглов приблизился к нему. — У нас и без того нет деталей.

— Так надо! — грубо ответил Круглов. — Гони сюда и ты своих орлов.

— Опять митинг, а когда работать?

Это был голос Чердынцева. Алексей оглянулся и увидел его залепленное светлой пылью изможденное лицо.

Круглов ничего не объяснял, он ждал, когда соберутся все. Но вот подтянулись последние станочники, и в наступившей

тишине послышалась команда:

— За мной! Без разговорчиков! Ослепли — станки стоят?

Рабочие едва поспевали за быстро шагавшим мастером. И вдруг откуда-то из дальних рядов снова послышался голос Чердынцева:

— Все ясно — заместо разнорабочих и распредмастеров разминочку проведем. Давно штамповку не кантовали.

— А ты как думал? — полуобернувшись, спросил Круглов. — Слово давали выработку поднять? Давали. А кто его держать будет?

— Пусть распредмастера держат, — огрызнулся Чердынцев. — У нас своих забот полон рот.

— Зубов у тебя полон рот! — насмешливо бросил Круглов и, услышав за спиной дружный хохот, серьезно пояснил: — Всех разнорабочих подчистую в армию забрали, так что понимать надо.

— А как обязательство? — не унимался Чердынцев.

— Выполним! — твердо ответил Круглов. — Не всякий раз вас отрывать будем. В подмогу распредмастерам девчат примут или пацанов.

— Лучше девчат!

— Да уймись ты, черт беззубый, — урезонил Круглов. — Давай-ка, кавалер, берись. — И он нагнулся к штамповке.

Карман цеха, набитый штамповкой, разгружали вплоть до обеда, и вторую половину смены работали без перебоев. Многим пришлось остаться еще на шесть часов, чтобы выровнять график сдачи деталей.

Прошло не меньше двух недель с тех пор, как Алексей последний раз приходил к Насте, и она серьезно задумалась о причине этого неожиданного разрыва. Ей казалось, она сделала все для того, чтобы Алексей легче перенес смерть матери и не так остро чувствовал невзгоды войны. Настя не могла понять, чего же недостает Алексею, когда он сыт, одет и у него всегда есть все чистое и отглаженное. И есть женщина, готовая разделить с ним все радости и печали, которая любит его. Она никак не могла понять, почему Алексей отказывается от всего этого.

Он сказал, что не хочет жить за счет других. Но ведь это глупо. Она любит Алексея и разве пожалеет что-нибудь для него? Может быть, самолюбие? Так при чем тут она? Ведь и она не имеет ничего своего, а только то, что присылают ей родители. Очень даже хорошо, что отец может помогать им. Он не злоупотребляет, все это ему положено по службе, он только ничего не берет себе; ему просто не надо. Дома и так полно всего, потому что есть свой огород, куры, поросенок, корова. Это труды мамы, а много ли надо им двоим? Нет, она обязательно должна разубедить Алексея, внушить ему, что самолюбие его ложное и он не должен отказываться от того, что у них есть. Она ведь его не попрекает ничем, даже в мыслях у нее нет такого. Просто она любит, любит так, как никого никогда не любила. Но любит ли он? Об этом Настя до сих пор не задумывалась. Алексей всегда был ласков и внимателен. К ней приходил, как к себе домой. И все же надо разобраться. Она ждала все эти дни и надеялась, что он прядет, даже обида возникла на Алексея и в какой-то момент пришло решение: ни за что не унижаться перед ним. Но шло время, а он не приходил, и, наверное, здесь была другая причина, не известная ей.

Оставаться в неведении Настя больше не могла. Она решила пойти к Алексею сама и поговорить с ним.

Открыла Насте молодая женщина с тугим узлом черных волос, смуглая и яркая.

— Вам кого?

Удивление Насти было столь сильным, что она даже подумала: туда ли она попала? Нет, это, конечно, дом Алексея.

— Мне Алексея, — твердо сказала она.

— А его нет дома.

— Как же нет? Ведь он работал в ночную.

— Я же вам ответила. Еще не приходил.

Постояв немного с опущенными глазами и все еще не веря в то, что Алексея нет дома, Настя молча спустилась с крыльца.

— Что

ему передать? — услышала она, но отвечать не стала.

Она шла все быстрей, едва сдерживая колотившую ее нервную дрожь, глаза ничего не видели, лихорадочно возникали самые неожиданные вопросы, но главным среди них был один: кто эта женщина? Сестер у Алексея не было, ми родных, ни двоюродных. Тогда кто же она? Как оказалась в его доме? Где и когда успел он познакомиться с ней? А ведь держит себя эта женщина так, как будто она имеет право и на Алексея, и на то, чтобы находиться в его доме. Красивая! Как властен и смел взгляд ее больших карих глаз! Какая в нем уверенность!

Неважно, успокаивает себя Настя, неважно, как познакомился с этой женщиной Алексеи, все равно он поступил как предатель, ничего не сказав ей. Теперь понятно, почему он так ведет себя, почему перестал приходить. Он нарочно наговорил какую-то чепуху о том, что не имеет права и не хочет жить за счет других. Все это бессовестные выдумки, ему просто надо было как-то оправдать себя. Но что делать, что делать? Как поступить теперь, с кем поделиться своей бедой? Ни подруг, ни друзей нет, мама далеко. Может быть, посоветоваться с Сосниным? Он очень добрый и справедливый, не зря его выбрали председателем цехкома. Или — со своим соседом Устиновым? Он тоже внимательный, понимающий. Нет! Сначала надо увидеть Алексея. Пусть все объяснит сам. Интересно, какие слова он найдет в оправдание? Да не найти ему таких слов! Он уличен, и не может быть ему никакого прощения.

Настя перешла улицу и поняла, что идет совсем не в ту сторону. Серый многоэтажный дом, около которого она остановилась, напомнил ей, что здесь живет Альберт Борщов, веселый, неунывающий парень. Когда-то они вместе ходили в техникум и Альберт, поравнявшись со своим домом, спрашивал: «Тебя проводить, или бесполезно?» Она отвечала примерно в том же роде: «В другой раз» или «Без провожатых обойдусь».

Ухаживания Альберта всегда были мимолетными, вспоминал он о ней только при встрече, неизменно рассыпая комплименты и предлагая проводить до дома или пойти в кино. При всей легкомысленности Альберта и не всегда уместных его шутках Настя чувствовала, что парень относится к ней благожелательно. Не зря каждый раз повторяет: «Не бросай техникум. Бери пример с меня. Сейчас не все могут получить диплом, а пройдет время, и это нам пригодится…» И конечно же, он не откажется выполнить ее просьбу. Ведь и попросит-то она не бог весть о чем — всего лишь сходить к Алексею, узнать, что за женщина находится в его доме.

Еще не обдумав как следует, правильно ли она поступает, и не приняв окончательного решения, Настя поднимается по лестнице и останавливается у двери, на которой блестит латунная табличка с надписью: «Профессор М. Г. Борщов». Настя вспоминает, что дядюшка Альберта действительно профессор; теперь он уже стар и не служит, но, зная о нехватке врачей, все же ходит иногда в клинику и консультирует больных. Звонок приглушенно дребезжит за дверью, и через некоторое время слышатся легкие шлепающие шаги. Дверь спружинивает на цепочке, Настя видит сгорбленного старика с добрым, изучающим взглядом. Да, его племянник Альберт живет здесь, он дома, но спит после работы, если очень нужно, можно разбудить. Нет, решает Настя, будить не нужно: ей вдруг становится ясно, что говорить с Альбертом она не должна. Лучше самой разобраться во всем, что происходит у нее с Алексеем. Он не может быть жестоким, и нечестным — тоже. Но эта женщина, которая открыла дверь?..

Только вечером, у заводской проходной, узнала Настя, что женщину зовут Галина и живет она теперь вместе с матерью в доме Алексея. Обо всем этом Алексей рассказал сам совершенно спокойно, и на его уставшем лице не отразилось никакого смущения. Помолчав, глядя себе под ноги, Настя сказал:

— И все-таки жить с посторонней женщиной в одной квартире… Может быть, ты переедешь на это время ко мне?

— Нет, Настя, я тебе уже объяснял.

— Я ничего не поняла.

— Тем хуже.

— Ну что нам мешает быть вместе? Что?.. Эта женщина?