Чтение онлайн

Джорджия одарила его сочувственным взглядом огромных бархатно-карих глаз. "Дети". Как всегда, она так ловко поменялась со мной ролями, что я не смог сдержать слабого румянца, выступившего на моих щеках. Грубая, непреклонная и способная надрать задницу кому угодно и чему угодно... и эта девушка заставила меня заерзать на стуле.

Пока они выражали друг другу сочувствие по поводу моего незрелого поведения, я отошел к прилавку и купил нам три порции мороженого с содовой. Ананасовое для Джорджии, ванильное для Нико и шоколадно-вишневое для меня. Не обращая внимания на то, что он был чуть ли не больше ее, Джорджия сразу же принялась за свое. Она никогда не брала денег за свои гадания. Категорически отказывалась. Но мороженое брала. С таким количеством людей, которые приходили к ней, было чудом, что она не была четырехсотфунтовым экстрасенсом.

— Как

Она поднесла тыльную сторону ладони ко рту, слегка покраснев под слегка веснушчатой кожей цвета карамели, и потянулась за салфеткой.

— С ним все в порядке, — ответила она с той же серьезностью.

Отец Джорджии был болен, настолько болен, что ничего хорошего ждать не приходилось. СПИД развился в полную силу. Он не был таким уж хорошим отцом ни для Джорджия, ни для её братьев и сестер, когда они были маленькими. Но он взял себя в руки, вытащил себя из самой глубокой ямы ада и бросил наркотики. Оказалось, что было уже слишком поздно. Джорджия и её семья вернули его только для того, чтобы снова оказаться на грани потери, на этот раз навсегда. И все же Джорджия была Джорджией, и она видела вещи в таком свете, в котором большинство людей были слепы всю свою жизнь. По крайней мере, так сказал Нико. Я был одним из близоруких. Если там и был свет, я его не видел, даже ни одной танцующей пылинки. Свет был общей картиной, целым пазлом, головоломкой жизни. И у меня было два, может быть, три фрагмента, ни один из которых не подходил друг к другу.

— Я очень рада это слышать — Нико, самый надежный из всех, кто когда-либо существовал, положил руки на стол — Джорджия, нам нужны сведенья.

— Я знаю, — просто сказала она, прежде чем одарить его нахальной улыбкой — В конце концов, я экстрасенс.

Нико изогнул уголок рта в редкой улыбке.

— Значит, так оно и есть — Он протянул руку. — Ну что, начнем?

Тщательно вытерев руку о салфетку, она положила её на руку Нико, ладонь к ладони. её маленькая ладошка казалась маленькой по сравнению с его, она закрыла глаза и тихо замурлыкала себе под нос. Это был знакомый процесс, который я уже несколько раз наблюдал... с другими людьми. Это было наше первое чтение, и этот факт, казалось, совсем не удивил Джорджии. Бог знает сколько раз я думал о том, чтобы выяснить, видит ли Джорджия, где я был в те два года, когда меня не было в моей жизни. Но в конце концов меня всегда останавливали две мысли. Во-первых, где бы я ни был, что бы со мной ни случилось, я был чертовски уверен, что ей не следует этого видеть. А во-вторых, я даже не был уверен, что хочу это знать. Может быть, грендали позаботились о том, чтобы я ничего не помнил, а может, я и не помнил. Какой бы ни была моя жизнь за это время, можешь не сомневаться, что она не состояла из вина и роз. Если мой разум отказывался вспоминать, на то должна была быть чертовски веская причина. Одино чертовски хорошее или тысяча ужасных, сводящих с ума воспоминаний.

— Туманные, акварельные воспоминания, вот это да.

Напев Джорджии перешел в тихую, вибрирующую тишину. Затем одно слово, отдаленный звон колокольчика, упало в эту тишину, как камень в колодец.

— Спрашивай

Нико не терял времени даром. Он кратко спросил, должны ли мы покинуть город, если наши враги настигли нас. Джорджия не спешил с ответом. Все еще с закрытыми глазами, она наклонила голову, как будто задумалась или как будто услышала кого-то... кого-то чуть левее, чуть сзади, чуть в стороне. Может быть, именно таким и было будущее... место, расположенное совсем рядом с нашим, совсем чуть-чуть в стороне. После долгой паузы она выпрямилась и покачала головой.

— Нет, — раздался её тихий голос — Ты в безопасности. Гренделям тебя здесь не увидеть. Слишком много людей. Слишком много шума и света. Ты всего лишь песчинка на бескрайнем пляже, один лист в огромном лесу, одна звезда в далеком небе— Она открыла глаза, и на её щеках появились ямочки — Литература была шестым уроком.

— Очень поэтично — сухо похвалил Нико.

Он не стал комментировать то, что Джорджия ни с того ни сказала Грендель. Гренделями они были для нас, значит, Гренделями они были и для нее. Мне стало интересно, видит ли она, как они выглядят в нашем сознании, или это просто слова, которые она увидела нарисованными в наших мыслях. А еще меня больше, чем следовало бы, интересовало, не увидела ли она во мне что-то нечеловеческое. Если она и заметила, то ничего не сказала, а улыбка, которой

О, Господи.

Мы допивали содовую, пока Джорджия болтал о девчачьих делах. Симпатичные парни и одежда. Симпатичные парни и её невозможные братья, не говоря уже о безнадежно тщеславных сестрах. Затем, наконец, снова вернулись к симпатичным парням. И все это время она ободряюще смотрела на меня — видишь? казалось, она говорила: Тебе не о чем беспокоиться. Я буду для тебя ребенком. Я буду в безопасности и на расстоянии в обычном мире мыльных опер, где рассказывается о школьных романах. Тебе не о чем беспокоиться. Тебе не нужно бояться.

И она делала это для меня, чтобы успокоить меня. Я подозревал, что это в лучшем случае преувеличение. Я еще не встречал потенциального парня в магазине газировки. С таким, как Джорджия, даже школьник наложил бы в штаны при мысли о том, чтобы приблизиться к ней. Она была… черт, она была великолепна. Это был единственный способ выразить это. Великолепна.

Несмотря на его так называемую железную дисциплину, наша Глори в конце концов довела Нико до белого каления своей наигранной подростковой болтовней. К тому времени, как мы покончили с мороженым, у моего брата начали забавно остекленевать глаза. Он поблагодарил Джорджию так же вежливо и аккуратно, как и любой британский дворецкий, а я небрежно помахал ей рукой и сказал:

— Пока, веснушчатая королева.

Она весело посмотрела на меня и помахала в ответ, когда мы проходили через двери, колокольчик над головой издал ржавый звон. С Гренделем я чувствовал себя лучше. Когда дело доходило до новостей, хороших или плохих, Джорджия всегда оказывалась надежной, лучше, чем Си-Эн-эн. Если она говорила, что мы в безопасности, значит, так оно и было. Я верил в нее настолько твердо, насколько мог.

По крайней мере, так было до тех пор, пока я не повернул голову, чтобы в последний раз взглянуть на маленькую продавщицу. Она больше не улыбалась. Она плакала. Уронив голову на руки, её плечи тряслись, она плакала в жуткой тишине за зеркальным стеклом. Плачет так, словно потеряла друга, или семью, или, может быть, даже частичку своей души.

Забавная вещь в вере… она уходит намного быстрее, чем приходит.

Рассказывать Нико о том, что я видел, или не рассказывать, на самом деле, Гамлет, вопрос был не в этом. Вопрос был не столько в том, узнает ли Ник, сколько в том, когда. У моего брата было рентгеновское зрение. Рано или поздно он бы понял, что я что-то скрываю, и я ставил на то, что это произойдет раньше. Так что, если я хотел получить возможность мрачно поразмыслить над ситуацией в духе настоящего Хитклифа, мне нужно было воспользоваться случаем. И я собирался сделать это быстро.

Я прибегал к проверенному плану, который еще ни разу не подводил. Через десять секунд после того, как мы добрались до квартиры, я без сил упал на диван. Это был идеальный план, потому что в нем не было ни капли обмана. Я был почти как какой-нибудь долбаный йог, способный мгновенно впасть в кому. Когда я проснулся несколько часов спустя, входная дверь была надежно заперта, а Нико ушел в додзе преподавать. По крайней мере, так говорилось в его записке, сопровождаемой язвительным напоминанием о том, что посуда не моется сама по себе, а грибок в ванной комнате находится в одном дне от того, чтобы превратиться в разумную жизнь. Я сложил записку в виде самолетика и запустила его через всю комнату. В итоге она оказалась на крышке древнего телевизора. Там она смотрелась неплохо, и я оставил её как дань уважения свободолюбивым грибам, которые повсюду растут.

Достав из шкафа полупустую баночку с арахисовым маслом, я сел за кухонный стол и принялся за работу. Только я, ложка и немного арахисового масла, давно отжившего свой вкус. Это всегда видно.… Оно хрустящее, но вы купили нежирное. Несмотря на текстуру, вкус у него остался тот же. Более или менее. Откусив кусочек, я позволил глазам расфокусироваться и подумал о Джорджии. Я доверял ей почти так же, как Нико. И это было очень важно для меня. Черт возьми, для любой книги.

Но она солгала нам. Ложь была как кислота, разъедающая: она могла разрушить доверие в мгновение ока. И хотя я всегда опасалась предательства, мне бы и в голову не пришло взглянуть в сторону Джорджии. Я видел, как она помогла многим людям, видел, как она принесла столько надежды в мрачные, пустые жизни. Я видел, как она говорила и горькую правду. её всегда смягчали спокойные слова Джорджии, которые рассказывали о прекрасной и яркой картине в целом. Но она сказала правду, смягченную или нет. Всегда.