Ночь Патриарха
Шрифт:
Ленин тогда был в глубоком кризисе. Стало понятно, что у него нет никакого, даже приблизительного плана государственного строительства. Его душевное состояние, усугублённое смертью единственной любимой им женщины Иннесы Арманд, было близко к помешательству.
Выяснилось, что по запискам Ленина, через верного ему старого партийца Шелехеса, принадлежавшего к семье известных ювелиров, ночами тайно вывозятся из Гохрана реквизированные у буржуазии ценности, которые потом реализуются, а деньги через посредников переводятся на ленинские счета в швейцарские банки. Возникло подозрение, что Ленин задумал сбежать за рубеж к своим деньгам. Шелехес был арестован и дал нужные показания.
Ленин забрасывал Дзержинского письмами, требуя освобождения своего сподвижника. Но председатель ВЧК вежливо ему отвечал, что он выполняет его же
Вот тогда-то впервые Патриарх сделал для себя важный вывод о том, что главным достоинством руководителя органов безопасности должна быть неукоснительная личная преданность своему вождю.
Ленинские деньги очень пригодились позже: когда Патриарх уже получил власть и потребовал от Крупской, чтобы она перевела их в страну. Эта пародия на женщину, всю жизнь, проходившую в мальчиковых ботинках, сначала заартачилась, но вождь пригрозил, что «Ленину найдут другую вдову», и вопрос был улажен4. Эта ленинская сучка тогда навсегда перепугалась и с тех пор стала усердно выполнять необходимую работу на доверенной ей от ЦК партии ниве просвещения — бдительно следила за методами воспитания молодого поколения. Она составляла списки неугодных партии преподавателей и профессоров, а также перечень подлежащих изъятию из публичных библиотек книг, включающих Чарскую, Лукашевич, Надсона, Достоевского, Льва Толстого, Бунина и многих других авторов, идеология которых не соответствовала принципам воспитании духа нового советского человека.
А тогда, в начале двадцатых годов не только Ленин — никто не знал, что делать с разорённой «Военным коммунизмом» страной дальше. Чтобы заставить рабочих трудиться, Троцкий предлагал организовать из них военизированные отряды с железной дисциплиной. А Ленин только и умел истерически кричать, что нужно усиливать террор, как можно больше расстреливать саботажников, укрывателей хлеба, спекулянтов, священников, белых элементов. «Расстреливать! Расстреливать, уничтожать эту сволочь!» — неистово вопил он.
Делать было нечего, как только опять ввести в обращение деньги и объявить НЭП, несмотря на возражения старой ленинской гвардии, считавшей это откатом к капитализму. Им хорошо было, получающим отличные пайки, жившим в довольстве, рассуждать о чистоте коммунистических идей. А по секретным данным в то время от голода умерло около шести миллионов человек.
Тогда партия, обтекая Ленина, раскололась на два лагеря: один — во главе с Троцким, который посчитал исторический эксперимент неудавшимся и предлагал, сбежав с добычей в другую страну, откуда начать новое наступление на капитализм. Другой лагерь — во главе с уже тогда набирающим силу Патриархом, настаивавшим, что нужно строить социалистическое государство в России — для этого еще есть ресурсы и возможности.
На стороне Троцкого были эти вечные перебежчики Зиновьев и Каменев, на зарубежных счетах которых, как и у самого Троцкого, лежали огромные деньги. Патриарха поддерживали Дзержинский и Ягода, с которым он подружился ещё тогда, когда тот приезжал с инспекцией от ЦК на Царицынский фронт.
Троцкого не любили и боялись, а тот из-за своего высокомерия и непомерных амбиций недооценивал людей. Не говоря о том, что он в своё время недооценил его, Патриарха, за что и поплатился впоследствии, Троцкий считал Ягоду только услужливым исполнительным дураком, сделав его навсегда своим врагом. А Патриарх разглядел в нем, кроме добросовестного исполнителя, ещё и хорошего, решительного организатора, умеющего угадывать желания высокого руководства. Стоило только намекнуть этому фармацевту, потомственному аптекарю, что неплохо бы иметь в недрах ЦК небольшую секретную лабораторию ядов, не оставляющих следов применения, как Ягода организовал такую лабораторию. О ней никто не знал, даже Дзержинский.
Продукты работы этой секретной лаборатории очень пригодились впоследствии, когда надо было без огласки убрать какого-либо, неугодного вождю, человека, который неожиданно умирал от паралича сердца. Результаты её исследований были применены позже, когда надо было решать вопрос с Фрунзе, Менжинским, Горьким, Бехтеревым, Ждановым да и с самим Дзержинским, который стал мешать Патриарху тем, что выступал за сохранение НЭПа и против разорения деревни, а главное, был
слишком силён, независим и по агентурным сведениям в любой момент мог стать самым вероятным претендентом на власть.Вокруг Патриарха ещё в Царицыне сформировался круг его преданных друзей-соратников — Ягода, Агранов, Ворошилов, Будённый, Власик. Именно из-за Клима произошла тогда первая стычка с наркомом обороны Троцким, который настоял, чтобы главнокомандующим фронта был назначен Фрунзе, а не луганский слесарь, совсем необразованный, но зато верный Ворошилов, как предлагал Патриарх. И это был ещё один из ждущих своего часа камней за пазухой против Троцкого, который не упускал момента, чтобы ни позубоскалить над акцентом Патриарха, над его плохой образованностью. Это Троцкий в своё время пустил в окружение Ленина кличку «недоучившийся семинарист», которую тайком между собой даже теперь применяют его недоброжелатели.
А Ворошилов остался его преданнейшим другом на всю жизнь, и как только удалось убрать Троцкого, получивший к тому времени власть Патриарх назначил вместо него наркомом по военным и морским делам, а также председателем ВРС СССР — не очень сведущего, но зато по-собачьи преданного, верного Клима. Это давало возможность быть уверенным в лояльности армии по отношении к Патриарху. Профессионализма достаточно у заместителей наркома, а окончательные решения всё равно принимал сам вождь.
Со временем вокруг Ворошилова образовалась коалиция старых сподвижников — Буденного, Блюхера, Павлова, Тимошенко, считавших, что к новой войне следует готовиться на основании учёта опыта Гражданской войны, с широким применением конных подразделений, пулемётных тачанок. Этому противостояли молодые военные во главе с Тухачевским, которые полагали, что время изменилось и новая война будет коренным образом отличаться от Гражданской тем, что это будет война технических средств — танков, самолётов, современного, более мощного и более скорострельного оружия.
Старики считали, что новая война будет позиционной. Ведь французы совсем не дураки, построив при их скупости оборонительную «Линию Мажино» длиной более 400 километров. И Финляндия на границе с Россией тоже соорудила свою оборонительную «Линию Маннергейма»
Молодые военные утверждали, что новая война будет наступательной, что при помощи мобильной техники следует, прорвав оборону противника, проникать вглубь его территории и там, закрепившись, развивать успех. И, пока ни поздно, нужно перестраивать армию именно в этом направлении.
И тут, Патриарх должен признаться самому себе, что, поддавшись эмоциям вопреки разуму, он ошибся, приняв в качестве государственной стратегии теорию сторонников Ворошилова. При этом он руководствовался ещё и тем, что она не требовала таких огромных усилий и денежных затрат, как предложения Тухачевского, которые он невольно связывал с общим неприятием самого его, как личности.
Патриарх всегда терпеть не мог этого преуспевающего полководца. Отношения между ними были испорчены ещё в 1920 году, когда «великий вождь мирового пролетариата», окрыленный победами Красной армии над Деникиным и Врангелем, пришёл к выводу, что следует начать процесс экспансии социалистической революции на запад. «Пора Европу пощупать штыком», — заявил Ленин. Он решил начать с Польши.
Тогда Тухачевский провёл успешную кампанию и подошёл к Варшаве. Оставался последний рывок, и он дал распоряжение Буденному, чтобы тот со своей Первой конной армией пришёл ему на помощь и атаковал Варшаву с юго-запада. Но Будённый, подстрекаемый Патриархом, ослушался приказа Главнокомандующего и вместо Варшавы двинулся на Львов. В силу этого Тухачевскому не только не удалось взять польскую столицу, но он был позорно разбит войсками Пилсудского и сам еле сумел унести ноги.
Даже когда рассерженный, буквально взбешённый Ленин спросил у Будённого: «Кто же ходит на Варшаву через Львов?», верный Семён не выдал друга. Командующему Первой конной армией тогда грозили большие неприятности, от которых его спас Патриарх. С тех пор Будённый стал ещё более преданным его сторонником, и Патриарх, как мог, продвигал и поддерживал Семёна, несмотря на глубокую серость друга с его, так же, как и у Ворошилова, трёхклассным образованием. Тогда острили, что должности Главнокомандующего и Наркома обороны совместили, поскольку у них было три класса начального образования на двоих, а так будет хотя бы три класса на одного5.