Ночь на перекрестке
Шрифт:
— Я так доверилась вам! А вы вдруг…
— Да что же это такое! Замолчите вы или нет?
За одним из деревьев на автостраде, недалеко от дома, он заметил едва различимую тень. «Видимо, один из инспекторов», — подумал Мегрэ.
— Я голодна.
Он рассерженно обернулся и посмотрел Эльзе в лицо. У нее был совсем жалкий вид.
— Если вы голодны, пойдите и поешьте чего-нибудь.
— Я не решаюсь спуститься. Боюсь.
Он пожал плечами, снова прислушался и, убедившись, что снаружи все спокойно, вдруг решил сойти на первый этаж. Он уже знал, где кухня. На столе
Все это он принес наверх и поставил на пуф, рядом с чашечкой-пепельницей.
— Вы злитесь на меня, комиссар.
Теперь она казалась совсем маленькой девочкой, которая вот-вот расплачется.
— Мне, знаете, недосуг быть злым или добрым. Ешьте.
— А вы-то сами не голодны? Наверное, ругаете меня за то, что я сказала вам правду?
Но он уже стоял к ней спиной и смотрел в окно. Г-жа Мишонне за шторкой склонилась над мужем и держала на уровне его лица ложку — вероятно, давала ему лекарство.
Эльза прихватила кончиками пальцев кусок холодной телятины и с удовольствием принялась его уплетать. Потом налила себе стакан пива.
— Невкусно! — с отвращением сказала она, отпив глоток. — Но почему вы не закроете окно? Мне так страшно. Неужели в вас нет хоть капли жалости ко мне?
Внезапно он в сердцах захлопнул окно и с недовольным видом человека, готового не на шутку рассердиться, смерил ее недобрым взглядом.
Эльза побледнела. Ее голубые глаза закрылись, а правая рука, словно ища опоры, вытянулась назад. Он едва успел подскочить к ней и подхватить за талию.
Поддерживая Эльзу, Мегрэ приподнял ей веко, чтобы заглянуть в глаза. Свободной рукой он взял стакан с пивом, и поднеся его к носу, уловил горький запах.
На пуфе лежала чайная ложечка, которой он разжал Эльзе зубы, затем без колебаний вдвинул ложечку глубоко в рот, стараясь провести черенком по небу, коснуться глотки.
Лицо Эльзы судорожно исказилось. Тяжело дыша, она опустилась на ковер. Из-под век, словно невесомые, сочились слезы. Потом ее голова склонилась набок, и у нее началась сильная икота. Наконец манипуляции с ложечкой сделали свое дело — ее желудок освободился.
Мегрэ взял с туалетного столика кувшин с водой, смочил край полотенца и протер Эльзе лицо.
То и дело он нетерпеливо оборачивался к окну.
А она все никак не приходила в себя, только издавала слабые стоны. Наконец приподняла голову, потом встала, все еще нетвердо держась на ногах, растерянно огляделась, увидела испачканный ковер, ложечку, стакан.
Сжав голову ладонями, она несколько раз судорожно всхлипнула.
— Значит, не зря я так боялась, сами видите… Они попытались отравить меня. А вы не хотели мне верить! Вы…
Они одновременно вздрогнули. Напрягая слух, оба застыли в неподвижности.
У самого дома, скорее всего, в саду, прогремел выстрел, за которым последовал хриплый крик.
Со стороны автострады послышался резкий, продолжительный свисток. Начали сбегаться люди. Кто-то дергал за решетку ворот. Через окно Мегрэ увидел огни электрических фонариков — инспекторы шарили лучами в темноте. Примерно в ста метрах, на вилле Мишонне, Мегрэ снова
заметил хозяйку дома, поправлявшую подушку за головой мужа.Услышав шум на первом этаже, комиссар открыл дверь. Это был Люкас.
— Шеф!
— В кого стреляли?
— В Карла Андерсена. Но он не убит. Пожалуйста, спуститесь.
Оглянувшись, Мегрэ увидел Эльзу, сидящую на краю дивана. Уперев локти в колени и стиснув зубы, она зажала подбородок между ладонями. Неподвижным взглядом уставилась в пол. Тело ее сотрясала крупная конвульсивная дрожь.
7. Две раны
Карла Андерсена перенесли в его комнату. Следом за носилками шел инспектор, держа в руке керосиновую лампу с первого этажа. Раненый не хрипел, не шевелился. Когда его положили на кровать, Мегрэ склонился над ним и увидел полураскрытые веки.
Андерсен узнал комиссара, и это, казалось, принесло ему облегчение. Приподняв руку, он тихо спросил:
— Где Эльза?
Она стояла на пороге комнаты, на лице — страх и выжидание, под покрасневшими глазами — синева.
Сценка была довольно выразительной. Карл потерял свой черный монокль, и неподвижность стеклянного протеза резко контрастировала с лихорадочно моргающим здоровым глазом.
Свет керосиновой лампы придавал всему оттенок таинственности. Инспекторы полиции прочесывали парк, под их ботинками хрустел гравий.
— По-моему, его здорово задело, — вполголоса заметил Люкас.
Она это услышала, посмотрела на бригадира, все еще не решаясь приблизиться к Карлу, который пожирал ее взглядом и пытался приподняться на постели.
Вдруг Эльза громко разрыдалась, выскочила из комнаты, побежала к себе и, дрожа всем телом, бросилась на диван.
Мегрэ жестом приказал Люкасу следить за ней, а сам занялся раненым. Привычными движениями человека, которому не внове подобные ситуации, он осторожно и быстро снял с него пиджак и жилет.
— Только ничего не бойтесь. Мы послали за доктором. Эльза у себя в комнате.
Снедаемый глубокой тревогой, Карл молчал и беспокойно глядел по сторонам, словно пытаясь разгадать какую-то мрачную тайну.
— Сейчас я вас допрошу. Но…
Комиссар наклонился над обнаженным торсом датчанина и недовольно поморщился.
— В вас всадили две пули, однако рана в спине далеко не свежая.
Выглядела эта рана ужасающе: кусок кожи размером в десять квадратных сантиметров был вырван, а мышечная ткань буквально изрублена, сожжена, вздута, испещрена полосками свернувшейся крови. Рана не кровоточила и, следовательно, была нанесена несколькими часами раньше.
И напротив, вторая — в левую лопатку — была совсем свежей. Промывая ее, Мегрэ задел и ненароком уронил на пол деформированный кусочек свинца, который сразу же поднял, разглядел и убедился, что пуля эта не от револьвера, не от пистолета, а от карабина — точно такая, как та, что убила г-жу Гольдберг.
— Где Эльза? — снова пробормотал раненый, с трудом заставляя себя не корчиться от боли и сохранять спокойное выражение лица.
— У себя в комнате. Не шевелитесь… Вы видели человека, стрелявшего в вас только что?