Ниточка судьбы
Шрифт:
В маленьком грузинском ресторанчике посреди Ботанического сада Вера пообедала, выпила стакан хорошего грузинского вина и накормила кошку тушеными баклажанами с орехами, деликатесом, который та любила. «Вези меня, извозчик, по звонкой мостовой», — не слишком рьяно неслось из динамиков, и не было привычных посетителей, которых Вера знала в лицо, они собирались тут немного позже. Официантки отлично помнили Веру и ее кошку, ничего не ведая ни о каких международных конкурсах. «Барышня, наверняка из хорошей семьи, выгуливает кошку, норвежскую лесную, сейчас вернется в какой-нибудь дом на улице Королева» — вот что они могли подумать.
Штука внезапно забеспокоилась, шерсть на ее
«Я с тобой, Штука, с ума сойду, — тихо сказала она кошке. — Веди себя достойно, кто бы тебе ни был противен. Дромадера не испугалась, а тут на тебе». Кошка утихомирилась, но интерес к прогулке у нее сразу пропал.
«Забавно, что сказали бы филологи из Тарту, друзья Павла Сергеевича? — подумала Вера, вспомнив своего нового знакомого. — Не научилась я, Штученька, понимать твои изысканные речи».
Девушка расплатилась и покинула ресторан, приветливо попрощавшись с официанткой. Как обычно, они миновали барана и пса, чей дружеский поединок входил в расписание ресторанных зрелищ.
«Теперь можешь шипеть и фыркать сколько угодно, — сказала Вера кошке. — Ты ведь их аристократически презираешь». Но Штука не обратила никакого внимания на барана, тщетно пытавшегося забодать носящуюся вокруг него и радостно взвизгивающую собаку.
Вернувшись на улицу Гончарова, девушка решила проверить почтовый ящик. Обнаружила там несколько свежих открыток с поздравлениями и телеграмму из Петербурга, в которой старинные приятели предлагали ей незамедлительно приехать и получить большой денежный приз за песню, которую она им подарила во время оно.
«Деньги к деньгам», — спокойно подумала Вера, разглядывая сумму обещанного гонорара. Цифра стояла отдельно от текста, видимо для того, чтобы не смущать людей, имеющих доступ к телеграмме, столь большим вознаграждением. В дверную ручку квартиры был вставлен букет великолепных пионов. Никакой сопроводительной записки Вера не обнаружила.
Как только она поставила цветы в большую вазу, позвонила со своей дачи в Абрамцеве профессор Соболева, бархатным голосом обязав Веру непременно встретиться с ней через два дня.
— Девочка, я волнуюсь за тебя, — сказала она. — Ты еще не знаешь того, что знаю я.
Вера ценила в профессоре Соболевой эту ничего не значащую, кроме доброго расположения, таинственность, и успокоилась. Похоже, что жизнь входила в нормальное русло.
Пучок событий, исходящий из этой точки, немедленно стал раскрываться, как многолепестковый бутон пиона. Ближе к двенадцати из Парижа позвонила Юлька Сычева, талантливая пианистка, ее подруга, закончившая академию двумя годами раньше. Она, вероятно, была первым дубликатом Соболевой, потому более архаичным и незащищенным. К тому же она никогда не думала о карьере пианистки, а больше любила сам процесс.
После окончания консерватории Юлька буквально на следующий день махнула в Париж, где стала женой знаменитого на Западе литератора, лет двадцать назад эмигрировавшего из России по своей воле. Собственно, прославился он именно на Западе романами, которые с одинаковым успехом писал на английском, французском и даже, в виде исключения, на немецком. От любви к России у последовательной Юли Сычевой осталось только уважение к Соболевой и привязанность к Вере. Потому она время от времени звонила в Москву, на улицу Гончарова, едва ли не всякий раз застигая Веру в ситуации совершенно
неопределенной. Вера видела в этом какую-то связь, и втайне была благодарна подруге за всякий звонок.— Рада тебя слышать, Вера, поздравляю, — первым делом сказала Сычева, — и счастлива была слушать твою игру. Извини, если я неправильно строю фразу. Я говорю по-русски меньше, чем стоило бы. Ты скоро станешь большой русской музыкальной звездой. Это впечатляет даже меня, видавшую виды. Мой муж шлет тебе поклон и спрашивает, когда ты собираешься покинуть свою варварскую страну. Садись сейчас же на самолет, тебя ждет море цветов.
— Как видишь, — в тон подруге отвечала Вера, — мы живем в стремительно развивающейся стране. Прогресс налицо. Даже простые русские барышни способны теперь обрести известность. И для этого вовсе не обязательно демонстрировать длинные ноги или вилять задом. Сейчас выехать не смогу. Вот куплю автомобиль и двинусь в твою сторону.
— Ты больше не хочешь играть? Или у тебя появился личный водитель? Может быть, я его знаю?
— Не совсем, то есть вовсе не знаешь!
— Загадочная ты стала, Стрешнева. Но здесь, могу поклясться, тебе будет значительно проще. Как отреагировала Соболева на все, что с тобой произошло?
Вере почудилось на мгновение, что щелкнул дверной замок.
— Подожди, — быстро сказала она Юльке. — Кто-то пришел.
— Встречай, встречай, — весело ответила та, — но я еще хочу сказать тебе что-то.
Убедившись, что перед дверью никого не было, девушка вернулась в комнату.
— Не спрашиваю, кто к тебе пришел, но думаю, что это превосходный человек, я чувствую аромат цветов. Это, конечно же, восхитительные пионы.
— Как ты угадала? — спросила Вера, немного смутившись. — Соболева пребывает в состоянии триумфального траура. Считает, что таких, как мы с тобой, у нее уже не будет.
— Приезжай, мы обсудим это более живописно. Я совершенно не умею разговаривать по телефону. Мне надо тебя видеть, чтобы толком связать пару слов. На этих варварских европейских языках говорить с невидимым собеседником намного проще. Короче говоря, прими сей череп, Дельвиг, он принадлежит тебе по праву. Не стану тебя отвлекать больше. Хотела сообщить еще одну приятную для тебя новость, но передумала.
— Да врешь ты все, Сычева.
— Никогда этим не отличалась, — без всякой обиды ответила Юлька. — Просто к нам приезжает… Нет, не ревизор, но тот, кто тебе небезынтересен. Но все, я тебе ничего не говорила. Развлекайся, но не увлекайся. Ты сейчас окружена поклонниками?
Вере показалось, что Сычева звонит не из Франции, а из Ярославля или Ростова Великого, куда приехала все же именно из Парижа. «Ездила в Ростов, да набегалась от крестов», — усмехнулась она. В характере подруги всегда присутствовала необъяснимая прямота, украшенная такой вот странной сложностью. Что за новость, о которой вдруг стало нельзя говорить? Ах да, она решила, что ко мне пришли гости… или гость. В интуиции этой госпоже никогда отказать было нельзя. Цветы действительно здесь, вот только никакого намека на гостя. А жаль…
Девушка вспомнила оглядывающего ее квартиру Кравцова, представив его отдельно от роли опера, и улыбнулась.
Итак, она в родной Москве, домашней и милой, несмотря на полукочевой быт. В этом городе в течение столетий жили ее предки, о которых она знала не очень многое. Зато могла догадываться о тайная тайных, что неуловимо даже любимыми ею древнерусскими миниатюрами. Несмотря ни на что, она исполняет музыку лучше многих, и ее фирменный звук — оттуда, из московского средневековья. Уличив себя в ненужной сентиментальности, девушка затихла и незаметно для себя заснула.