Нити зла
Шрифт:
Гхореги — твари очень сильные и опасные, но зрение у них не особенно острое, и слух не самый чуткий, и соображают они тоже не очень быстро. Впрочем, как и Связники. И ничего удивительного, что никто из них не обратил внимания на нарастающий шум, доносившийся с юга. Пока не стало слишком поздно. К тому моменту, когда гхореги, непонимающе порыкивая, стали посматривать в сторону гребня, звук стал вполне отчетливым.
Они слышали топот копыт.
Через мгновение их взгляду предстал новый и совершенно нежданный враг.
Всадники дома Икэти с боевым кличем хлынули сверху. В серо-зеленой толпе скакал с высоко поднятым мечом Бэрак Зан. Его голос звучал громче многих. Гхореги попытались организовать оборону, но слишком медленно. Всадники мчались
Волосатые лапы выбивали всадников из седел, лезвия пронзали шкуру и впивались в плоть, ноги лошадей ломались, как сухой хворост; винтовки бахали, люди падали и погибали под копытами лошадей или в зубах хищников. Хаос рукопашной.
Зан гарцевал на лошади, уводил ее от ударов гхорегов и отрубал мечом каждую протянувшуюся к нему лапу. Впалые щеки забрызганы кровью. Челюсти крепко сжаты. Много лет никто не видел в его глазах такого огня.
Всадников было больше, чем гхорегов, в три раза, но гхореги пока держались, охраняли своих молчаливых хозяев. Те все еще смотрели на север, будто схватка за их жизнь нисколько их не волновала.
И тут еще семь сотен солдат выплеснулись на гхорегов с западного гребня. Жалкая кучка тварей не могла противостоять такой силе — и не могла помешать врагам окружить их и добраться до Погонщиков. Всадники беспрепятственно косили безмолвных существ в черном: отсекали головы, разрубали наискосок, через ключицу. Погонщики не издавали ни звука и покорно позволяли себя убивать. Люди Икэти не задавались вопросом, откуда такая удача, и просто уничтожали врагов, проникая все глубже и глубже в их ряды.
Гхореги отреагировали мгновенно. Всякая слаженность их действия исчезла. Они превратились из опасных воинов в бешеных зверей, которые отчаянно искали выхода из леса сверкающей стали. Их не заботило ничего, кроме своей жизни. Однако они стали только более уязвимыми. Их построгали на кровавые куски мяса в считаные минуты.
Наконец, бойня закончилась. Последние из гхорегов издохли. Бэрак Зан тяжело дышал в седле, озирая кровавую сцену. Бэрак торжествующе оскалился, поднял меч вверх и издал победоносный клич. Его люди ответили ему в едином порыве ликования.
Мисани ту Колай сидела на лошади и смотрела на них с гребня холма. Длинные волосы развевал ветер. Лицо ее, как всегда, было бесстрастно.
В рядах искаженных начался хаос. Погонщики погибли. Звери снова стали зверьми. У западной стены, которая трещала под тяжестью трупов, звери прекратили свои самоубийственные атаки и набросились друг на друга: дым и запах крови взбесил их. Они напарывались на колья, удирали от огня, прыгали со стены и нападали на все, что движется, охваченные паникой. Изможденные и потрепанные защитники, не веря собственным глазам, смотрели, как враги, которые были в шаге от победы, вдруг обратились в бегство, да еще таким диковинным образом. Кто-то в истерике принялся благодарить богов, и его крик подхватили все на стене, потому что только боги способны были спасти людей от неминуемой гибели в самый последний момент.
Люди стояли на стене, их ослабевшие руки едва держали мечи и винтовки, и они просто дышали. Они были счастливы.
На востоке происходило примерно то же самое, за исключением того, что здесь звери были заперты в долине. Они не могли бежать вперед, и их расстреливали из винтовок, пушек и баллист. Без Погонщиков они обезумели от страха. Визг и рев сопровождали каждый взрыв. Кто-то отгрызал собственные конечности, кто-то зарывался под горы дымящихся трупов, другие лежали, словно парализованные, и толпа топтала их или разрывала на куски. Кто-то пытался спастись, забираясь вверх по склону, но таких было немного. Большинство кружились в вихре смерти, пока не приходил их черед погибнуть — от пули или чьих-то когтей.
К закату над Провалом вновь воцарилась тишина.
В алеющем небе все еще плыли облака
дыма. Око Нуки рассерженно смотрело поверх западных пиков Ксаранского Разлома. Выжившие в битве уже перестали замечать смрад от горелых трупов и крови: слишком долго они им дышали. Оглушенные битвой и ошарашенные люди бессмысленно бродили по городу или заставляли себя участвовать в каких-нибудь работах: многое нужно сделать, а времени осталось мало.Женщины рыдали — их мужья уже не вернутся домой. Дети плакали и звали родителей, которые не могли откликнуться, потому что лежали где-нибудь в пыли с разорванным горлом; их хватали на руки чужие матери. Искаженные на время брали к себе не-искаженных и наоборот. Они еще не знали, что, когда опознают трупы, дети останутся с ними навсегда.
Хищников убили, немногие сбежали. Охотники отправились в погоню за теми, кто бродил поблизости. Некоторые звери прятались в домах Провала, их тоже отстреливали.
Невероятно, но город выстоял. Однако люди не чувствовали триумфа, только усталость и смирение. Им пришлось пережить больше ужасов, чем они могли себе представить, и теперь сердца их пребывали в оцепенении. Горе и потери — высокая цена для победы. На людей давило осознание того, что хотя они и отвоевали свои жизни, но Провал погиб. Здесь больше нельзя оставаться. Ткачи придут снова, и в следующий раз они будут осторожнее и хитрее. В следующий раз всей удачи этого мира не хватит, чтобы спасти город.
Войска дома Икэти медленно въехали в Провал. Бэрак Зан и Мисани ехали впереди. Они устали не меньше горожан, но по другим причинам. Их вымотала бешеная скачка из Зилы. Едва не загнали лошадей. Когда Фарех вырвал из Кседжена знание о Люции, Зан наконец-то поверил Мисани. Он взял тысячу всадников, которых привел под Зилу, и во весь опор помчался в Провал. Мисани вела его. Они проехали к югу от Бараска, по северной окраине ужасного леса Ксу и въехали в Разлом к югу от Провала. Мисани вела их тропами, которые пригодны для конных. Обычно эти пути крайне опасны из-за враждующих кланов. Но в эти дни перед лицом великой опасности Разлом отбросил мелкие междоусобные распри. Поэтому Мисани и Зана ничто не задержало, и они прибыли как раз вовремя.
Однако никто не встречал их как героев. Лишь немногие поняли, что крах врагов — это их заслуга. Их встречали взглядами, в которых выражались чувства от любопытства до гнева: зачем эти конные воины в Провале сейчас? Где вы пропадали, когда были так нужны?
Мисани понадобилась вся сила воли, чтобы сохранить хладнокровие. В каждом новом трупе она боялась узнать Кайку, Люцию или кого-то еще из друзей. Нескольких мертвых она смутно вспомнила, но не стала о них плакать: она еще не знала, насколько страшна ее собственная потеря. Разрушенный дом — тяжкое зрелище, но Мисани не отличалась особой сентиментальностью, для нее место — это всегда только место. Но она страшилась спросить о судьбе друзей, страшилась того, что могла услышать в ответ. Насколько она знала Кайку, та обязательно должна была быть в гуще событий. Упрямая девица, которая не отступит ни перед чем… Мисани старалась не думать, что будет с ней, если Кайку погибла.
Она не совсем понимала, куда именно ведет людей Зана. Ею руководило только яркое чувство того, где ей нужно быть — и указания, что оставила Кайлин в ее голове. Даже спустя несколько часов Мисани не до конца пришла в себя от потрясения, которое пережила, когда в ее мыслях прозвучал голос Кайлин.
Цепь событий уже сложилась в ее голове: вороны Люции заметили их издалека, Кайлин воспользовалась каной, чтобы связаться с Мисани, она рассказала ей, где Связники и что нужно сделать. Но Мисани пугала та тончайшая грань, которая отделила их от поражения. О боги, да если бы ткачи чуть быстрее послали бы сюда свою орду, если бы Зан сомневался чуть дольше… Если бы Фарех заподозрил, чего хочет Зан, и скрыл бы от него то, что знал Кседжен… Если бы люди Баккары не «спасли» Мисани… Если бы Чиен не настоял, чтобы она осталась в его доме в Ханзине…