Никаких принцесс
Шрифт:
– Именно. Оставь Томми в покое. Сейчас же.
– Ну конечно, моя принцесса, - ядовито усмехается Туан и отпускает кролика. Тот прыгает мне на руки.
– И даже не пытайся мне помешать, - добавляю я.
– Иначе...
– Знаю, я видел твои мысли, - равнодушно отзывается Туан.
– И запомнил, сколько раз ты хотела меня убить. Не выйдет, Виола. Смирись.
– Гори в аду!
– В этом мире нет ада.
– Специально для тебя найдётся!
...В Сиерне идёт дождь. Оседлав ветер, он рвётся в окна, те звенят от града или стонут от порывов ветра, и вечер вползает в комнаты раньше, чем прежде - тяжёлое, угрюмое чудовище, тенями закрывающее углы, сумрачным одеялом укутывающее
Мне тоже грустно. Я не знаю, что делать: Туан продолжит использовать меня, как куклу, всюду, где ему вздумается. К Дамиану лучше не подходить, или я снова наговорю ему гадостей и выйдет только хуже. Ромион, конечно, подозревает, но что он сделает? Когда пару часов назад я всё-таки долбанула Туана подсвечником мне было так больно, будто ударили меня. «Ты будешь чувствовать всё то же, что и я, пока заклятие действует. И если убьют меня, ты умрёшь тоже» Перспектива, прямо скажем, очень весёлая. Чтобы сделать её ещё забавнее, Туан добавил - прежде чем улёгся спать на моей кровати - что когда заклятие спадёт, то зелье, которым напоили меня мама с бабушкой, снова начнёт действовать. Именно из-за него ни Ромион, ни Дамиан не чувствуют туанов «ошейник».
Кажется, я в ловушке.
Томми сидит напротив, на подушке - я накидала их на широкий подоконник, чтобы было удобнее и теплее - и грызёт морковку. Рядом лежит корзина яблок, отвергнутая кроликом клубника, листы капусты, свёрнутые в розы, и даже один, зато большой помидор. У Томми пир. Надеюсь, он не сильно потолстеет, когда расколдуется? Изабелла меня саму съест, если в её сыне что-то изменится в худшую сторону да ещё и по моей вине.
Габриэль не откликается. Я звала его уже пять раз, и вслух, и про себя, но ни ответа, ни хотя бы учебником по голове я не получаю. Может быть, это тоже из-за заклятия Туана? Или демон решил, что я достаточно освоилась в этом мире, стала, как все, и больше ему не интересна?
Так или иначе, но помощи мне ждать неоткуда. И я старательно давлю в себе тоску и ярость от бессилия, вожу пальцем по стеклу, воображая, что раздвигаю завесу дождя. И разглядываю дворцовый внутренний двор. Там кто-то из детей придворных - мальчишка лет девяти, симпатяга в алой курточке и бархатном берете под цвет - пытается заставить свою пегую лошадку чеканить шаг. Рядом бродит мальчик-слуга, того же возраста, только одет победнее - в серую рубашку, короткие штаны и стёганую жилетку. Оба мокрые - дождь льёт как из ведра. Лошадка тоже мокрая, но покорно терпит седока, а мальчишки, кажется, ссорятся. Они размахивают руками, лорд даже подпрыгивает в седле, а его друг периодически отбегает и делает круг по дворику - с непонятной для меня целью.
Я смотрю на них, мокрых, наверняка замёрзших, но упрямых, и мне удивительным образом становится теплее. Они, вон, не сдаются и в итоге всё-таки научат лошадку чеканить шаг... И слягут оба назавтра с простудой, это уж точно. А я сижу тут, разглядываю озлобившийся, тоже печальный дождь и думаю, какая я бедная-несчастная. Ну и что, что никто не поможет. С каких это пор мне нужна помощь? Да, не помешала бы, именно сейчас не помешала бы, я согласна. Но раз уж никто не придёт и не даст Туану по шее за меня... Я справлюсь. Стисну зубы, сожму кулаки и сделаю так, чтобы было по-моему. Туан не имеет никакого права мучить Дамиана или меня. Мы ничего ему не сделали, и раз это его не останавливает, я тоже буду играть грязно. На войне как на войне.
С этой мыслью я достаю вытащенный из корзины, которую дала мне напоследок мама, медальон с щепоткой розовой пыльцы. Этого как раз хватит,
чтобы заставить десятерых блаженно хихикать. Сработает и на Туане, не может не сработать - когда он попытается помешать мне вернуть Томми Изабелле. А вот на меня пыльца теперь подействовать не должна, я же фея. В крайнем случае, уверена, даже под пыльцой Изабелла не забудет о сыне и спрячет его где-нибудь. И пусть больше мне такого, хм, страшного оружия не раздобыть... Сделаю хоть одно доброе дело, хотя бы сейчас - а потом подумаю, как помочь Дамиану.От этих мыслей на душе становится тепло. Я улыбаюсь, и Томми удивлённо оставляет в покое морковку и смотрит на меня чёрными бусинами глаз. А потом обнюхивает манишку - на неё, кружась в воздухе, ложится золотая пыльца. А за окном, прорезав тучи, прямо на неугомонных мальчишек падает солнечный луч. И в его столбе кружатся, вальсируют, сверкая каплями дождя, как алмазами, роза и фиалка...
– Ты уже оделась?
Туан стоит на пороге спальни, держась одной рукой за дверь, и выспавшимся нисколько не выглядит. Зато принарядился: на нём чёрный с серебром костюм, похожий на тот, в котором в театр ездил Дамиан, только цепь на груди, крепящая накидку серебристого меха, напоминает золотой венок из роз. Почему-то это не смотрится ни вычурно, ни смешно.
А вот я рядом с ним в своём домашнем платье, больше похожим на махровый халат до пола, буду смотреться точно весело. Но я огрызаюсь:
– А что, не видишь? Как тебе мой наряд, милый спутник? Нравится?
– Безвкусно даже для тебя, - бросает Туан, выходя на середину комнаты. Томми тут же бросает морковку и кидается мне на руки.
– Отпусти этого проклятого кролика и иди одевайся, раз хочешь ехать, - Туан, морщась, смотрит в окно.
– Какая паршивая погода...
– А ты наколдуй солнышко. Или что - не можешь?
Туан с презрением смотрит на меня, потом кивает на дверь спальни.
– Тебе помочь выбрать платье или сама справишься?
– Помоги, - сладко улыбаюсь я.
– Боюсь, не смогу одеться достойно вас, мой милый спутник. Вы, кстати, так вежливы...
– Виола, твои словесные уколы не больнее комариных, - отмахивается Туан.
– Идём.
Платье он выбирает наугад. А я специально распахиваю перед ним дверь моей гардеробной, чтобы впечатлился размером и испугался разнообразия. Туану плевать. Он заходит, не глядя что-то выбирает, бросает мне, приказывает: «Надевай». Точно так же выбранными для меня оказываются туфли и накидка с капюшоном. Как заводная игрушка, я напяливаю всё это на себя, путаясь в крючках и завязочках, но здесь Туан и не думает помогать. Зато его занимает медальон с пыльцой.
– Что это? Раньше его на тебе не было.
– Ничего, - как можно небрежней бросаю я.
– Подарок. Хочешь посмотреть?
– и быстро дёргаю застёжку.
– Уволь.
– Туан отворачивается, а я тихонько вздыхаю. Пронесло.
В итоге я оказываюсь одета в тёмно-синее глухое платье, упаковавшее меня как футляр, в нём и двигаться-то сложно. Сверху на это безобразие накинута меховая накидка из чьего-то чёрного меха. Украшения мне не полагаются. «Зачем фее украшения?» - удивляется Туан. «У тебя совсем нет вкуса?»
Бьёт шесть часов. Я сажаю Томми в маленькую корзинку, которую приносит услужливая горничная, закрываю вязаной шерстяной салфеткой и под руку с Туаном покидаю покои.
– Улыбайся!
– шипит Туан.
– Тебе что, всё нужно приказывать?
– Боже мой, как же ты меня достал, - против воли улыбаясь, вздыхаю я.
– Веди ты себя нормально, нам обоим было бы проще, - огрызается Туан.
Я жду минут пять, молчу, успокаиваюсь - мы как раз спускаемся во двор.
– Ты же не позволишь мне отдать Томми Изабелле?