Ни имён, ни примет
Шрифт:
– Ну, что? Поговорила с Катькой?
– Привет! – ошарашенно отстранилась Яра, – еще нет. У нее своих больных хватает.
Лаборатория была оборудована по последнему слову техники и больше напоминала компьютерный центр. На работе Саша производил впечатление полухирурга-полусумасшедшего программиста, что-то колдуя у мониторов и настраивая биопротезы так, чтобы вернуть потерянные функции телу. Вот и сейчас в левой руке он держал полуработающую искусственную руку, повторяющую движения его правой руки. Он так увлекся, что пропустил ее ответ мимо ушей.
Глава 4
Она вернулась с дачи, открыла дверь
«Кто это? Что ему здесь надо?» – пронеслось в ее голове.
Она ни на минуту не сомневалась, что это не отец. В страхе она сделала порывистый шаг назад и вскрикнула:
– Этого не может быть! Этого не может быть! Это не ты! – И попыталась выбежать на кухню.
Но там сидел еще один человек, очень похожий на ее отца! Или тот же самый?
Ее пробрал леденящий ужас. Эти копии неожиданно подошли друг к другу лицом к лицу и как будто даже удивились встрече.
Она попыталась воспользоваться моментом и затолкать их куда-нибудь. Под руку подвернулась ручка туалета. Ей даже удалось их туда впихнуть и захлопнуть дверь. Она сама удивилась, как это произошло. Все-таки они оба были высокими и жилистыми. Наверное, сработал эффект неожиданности, они просто не предполагали от девушки такую прыть. Да и Яра хоть и не производила впечатления тренированного атлета, но отличалась решительностью и некоторой спортивной подготовкой. Но, конечно, долго она не смогла сопротивляться их напору и, несколько раз хлопнув дверью туда-сюда, они выскочили.
Опустилась темнота. Она поняла, что ее похитили и удерживают в собственной квартире. Было очень страшно и странно. Вроде всё как всегда: вещи на своих местах, никто ничего не воровал и не стремился убежать, она не скована в движениях. Так солнечно за окном! По-настоящему летняя погода сейчас только усиливала гнетущее настроение. Стало понятно, что ей никак не улизнуть из дома. Она сидела на стуле, находясь в прострации, не понимая, что делать дальше. После того как она их упустила, она растерялась и отчаянно пыталась заставить себя мыслить разумно. В это время один из этих людей очень вежливо что-то объяснял ей. Она собралась, заставила себя сфокусироваться на его речи:
– Завтра мы вместе поедем в длительную поездку. Нам бы очень не хотелось применять к вам дополнительные меры убеждения, но если вы не согласитесь добровольно, то близкие вам люди могут пострадать. – Он был очень вежлив, разговаривал не громко, но очень отчетливо. Его голос проникал в самое сердце, наверное, оттого что его желто-рыжие глаза смотрели прямо в нее. У него был очень неприятный, холодный, пронизывающий взгляд, как у робота, без выражения, хотя он попробовал немного улыбнуться.
Осторожно она попыталась поговорить с ним.
– Куда мы едем?
– В Кинешму, – даже доброжелательно ответил он, но в глазах сквозила враждебность.
Она очень удивилась. Никогда ничего не связывало ее с этим городом.
Весь день они просидели дома.
В квартире было так тихо. Ничего не нарушало эту звенящую тишину. Ни разговоры,
ни угрозы. Она подумала, что кто-то должен ее искать. Хотя бы, чтобы узнать, как она доехала с дачи. Она всё думала, как попросить помощи, ну у кого-нибудь, как сказать, что ее удерживают и собираются куда-то вести.Ее заторможенное состояние продлилось до вечера, голова и ноги отяжелели. Она стала думать, что они ее чем-то ударили, когда вырвались из туалета, она просто не помнит этого.
Вдруг Яра задумалась: «А где второй? Их же двое было, абсолютно одинаковых, как один».
Спросить она не решилась.
На следующее утро, чуть более ветреное, он пришел к ней в комнату и сказал, чтобы она оделась, подготовилась к поездке, и дал ей таблетку. Таблетка была не очень большой, белого цвета, без названия на оболочке.
– Проглоти ее, если хочешь, чтобы всё было хорошо, – сказал человек угрожающим тоном, глядя на нее пристально всё тем же проникающим, как нож, взглядом.
Она сделала неловкое движение, и таблетка упала на одеяло, но все-таки не укатилась. Она подобрала ее и держала в руке. Он отвлекся на минутку, и она закинула ее за изголовье кровати, сделав вид, что положила в рот и проглотила.
В полутемную комнату, сквозь зашторенное окно, попал яркий луч света. И этот день обещал быть солнечным.
Они собрались, вышли во двор и сели в машину. Совершенно не осознавая, зачем и куда ее везут, она, как в тумане, огляделась. Никого не было этим ранним утром во дворе.
По дороге оказалось, что они заедут на какую-то турбазу, где в большом парке, бродило много незнакомых людей, никто не разговаривал друг с другом. Встревоженные, они с потерянным видом перемещались между деревьев по тропинкам, будто забыли что-то и пытались отыскать пропажу. Буквально каждый метр был увешан камерами наблюдения. За ними пристально наблюдали.
Вдруг Яра увидела маму, та торопливо шла к ней.
– Ты где пропадаешь? – Яра почувствовала, что происходит что-то неладное: ей стало понятно, что открыто говорить нельзя, кричать и бежать тоже.
Они присели на скамейку. У мамы в руках была свернутая газета. Яра взяла ее и на полях стала писать ручкой, откуда-то взявшейся на скамейке: «Мама! Меня удерживают насильно и куда-то увозят. Помоги!»
Мама прочитала. В этот момент луч солнца озарил черты ее лица, обычно мягкие, но сейчас оно осталось нейтрально задумчивым. Слегка кивнув, она вдруг встала и пошла прочь. Яра не последовала за ней, только смотрела, как мама, не торопясь, удаляется. Мама была одета в светлую юбку-миди из легкой джинсовой ткани-шамбре, край которой шелестел и немного переливался на солнце при ходьбе, и белую летную блузку, на ногах – летние белые босоножки на высоких каблуках, с перетягивающей щиколотки застежкой. Яра любила этот наряд, он стройнил маму.
Сердцу почему-то немного стало полегче. Яра передала весточку, и, может быть, ей помогут.
Вскоре многих из них собрали вместе на небольшой площади перед выездом из турбазы. Площадь имела три луча-дороги. Две из них являлись боковыми и шли вдоль невысокого, одноэтажного, очень длинного деревянного строения с одним сквозным коридором, из которого выходили стеклянные двери на внутреннюю территорию и наружу. Это строение тянулось вдоль периметра турбазы и ограждало ее. Снаружи вдоль него стояли высокие деревья, их буйная зелень создавала второй периметр ограждения. Третья дорога уходила вглубь территории парка.