Незваная
Шрифт:
Незвана же, без сомнения, замечала Мстишины мучения, и получала от них удовольствие. С тех пор, как Ратмир ожил и начал вставать, она не упускала случая задеть Мстиславу и, не стесняясь её присутствием, миловалась с ним. И хотя дело не заходило дальше объятий и скромных поцелуев, сердце Мстиши рвалось на части. Ей казалось, что Ратмир должен распознать обман, оттолкнуть от себя самозванку, но он, кажется, только сильнее очаровывался ею и хуже того, благодарил за освобождение от волчьей шкуры.
Мстиша несла охапку дров в избу, когда Незвана перегородила ей дорогу. Она привалилась к верее и, сложив руки на груди, поигрывала тонкими
— Завтра за нами приходит лошадь, так что твои страдания окончатся, — усмехнулась она.
Мстислава крепче прижала к себе поленья. Не хотелось ничего отвечать, но она не сдержалась:
— За что ты меня так ненавидишь? Что я тебе сделала?
Незвана прищурилась, и красивое лицо исказила злоба.
— Я корячилась как проклятая от зари до зари, глядела ему в рот и ловила каждое слово, что он бросал мне — всегда нехотя, всегда сквозь зубы, точно одолжение делал! Я приползла к нему на коленях чтобы получить то, что Ратше он был готов поднести на золотом блюде!
Мстиша удивлённо сморгнула, только теперь догадавшись, что Незвана говорила о Шуляке.
— За все эти годы я ни разу не слышала ни единого доброго слова! — продолжала ведьма. — Я — костыль, без которого он не мог обойтись, но который не замечал. И ни разу — она прибавила грязное мужицкое слово, произнесённое серебристым Мстишиным голосом прозвучавшее особенно неуместно, — не говорил мне того, что рассказал тебе, пришлой белоручке!
— Но я не виновата… — попыталась возразить Мстислава. Она и представить не могла, что сказанное тогда волхвом было откровением для Незваны.
— Виновата! Ты одна виновата во всём! И нечего меня жалобить, не проймёшь! Сама сгубила Ратшу, сама за то и расплачивайся. Не моя печаль, что ты такая безглуздая оказалась и красу на мужика променяла!
Незвана фыркнула, наморщив носик, и, статно покачивая бёдрами, скрылась в доме.
На следующий день за ними приехал Волотко. Вместе с Ратмиром они расчистили дорогу, и сани подъехали прямо к хутору. Сборы были короткими, а прощание — прохладным. Мстиша делала вид, что прядёт, когда Ратмир и Незвана собрались выходить из дома. У самых дверей их остановил Шуляк.
— Ты выжил, княжич, но помни, что когда твоя жена оборвала ниточку, связывающую тебя со зверем, в твоей душе осталась прореха. Если бы она не сделала этого, если бы волчья рубаха сносилась сама, ты стал бы свободным.
По весёлому лицу Ратмира, который был полон радостного предвкушения дороги с любимой и близостью дома, пробежала смурая тень, но старик продолжал:
— Держись подальше от волков, не трогай их. Ты никогда не был охотником до ловов, вот и впредь себе не изменяй. Помни, коли убьёшь волка, снова сделаешься оборотнем, и на сей раз уж навсегда.
Ратмир хмыкнул, пряча усмешкой досаду, и его рассеянный взгляд случайно скользнул по Мстиславе, ловившей каждое слово колдуна. На короткий миг из взоры встретились, но княжна тут же опустила глаза. Сердце металось в груди ополоумевшей птахой.
— Благодарю, господин, — поклонился Ратмир и, взяв Незвану за руку, поспешил на улицу.
Шуляк вышел проводить их. Мстиша тоже выскользнула во двор и украдкой, из-за угла смотрела, как Ратмир усаживал ведьму в сани. Поклонившись до земли колдуну, княжич забрался следом, и Волотко тронул. Мстислава вышла из своего укрытия, более не таясь, провожая удаляющиеся пошевни взглядом. Она знала, что ни Ратмир, ни Незвана
не станут оборачиваться.Когда сани скрылись из виду, Шуляк развернулся и направился в дом. Остановившись на миг напротив Мстиши, он смерил её одним долгим взглядом и коротко бросил:
— Глупая, глупая волчья жена.
10. Братец.
Мстиша бездумно смотрела в бревенчатую стену, в сотый раз следуя скучным взглядом за колечками сучков. Из щелей на неё неодобрительно топорщился сухой выцветший мох. С потолка спускалась тонкая нить крестовика, деловито подыскивающего место для паутины. Значит, скоро проснутся мухи и прочая мошкара. Значит, скоро весна.
Дома, в Верхе, стены были обиты нарядными тканями и завешаны коврами, что отец привозил из путешествий. Мстислава любила разглядывать причудливые узоры и роскошные цветы, а зимой — представлять, что гуляет по диковинному саду.
Отныне ей предстояло привыкнуть к иному. То, что Мстиша надеялась перетерпеть и переждать, стало её жизнью.
Мстислава по-прежнему ходила в хлев, готовила еду, пряла. Но, словно игрушечный струг из кусочка коры, который тата запускал для маленького Воиши в большом корыте, что до поры плыл, даже когда отец переставал дуть в его берестяной парус, она двигалась бездумно, по старой памяти. И стоило действию чужой воли закончиться, как Мстиша просто легла на лавку и отвернулась к стене.
После отъезда Ратмира и Незваны Шуляк поначалу продолжал вести себя так же, как вёл с тех пор, как ведьма провела обряд — не обращал на княжну внимания. Но теперь он начал роптать. Мстиша слушала вполуха. Старик ворчал, что Зорька не доена, а вода не натаскана, возмущался, что в последний раз она заскребла навоз лопатой, а не вилами и что так выгребет всю скотину со двора, что ему самому приходится кашеварить и он уже седмицу не едал пирогов. Мстиславе было всё равно. Раньше она терпела помыкания волхва из-за Ратмира. Ныне же Мстиша потеряла всё, даже больные места, на которые бы мог надавить Шуляк. Самое большее, что он сумел бы теперь сделать — побить или выгнать её, но, видит Пряха, Мстише была совершенно безразлична её судьба. Она сомневалась, что почувствует боль или холод. Да и замёрзнуть насмерть не представлялось таким уж скверным исходом по сравнению с тем, какая жизнь её ждала впереди.
Вспомнив брата, Мстислава принялась думать об остальных. В последнее время она всё чаще размышляла о них, гадая, чем нынче заняты отец, сёстры, мачеха. А ведь перед тем, как всё пошло под гору, она попросила Ратмира послать за Стояной! Не натвори Мстиша беды, сейчас бы обнимала старую няню…
— Долго будешь бока пролёживать, я тебя спрашиваю?! — гаркнул над самым ухом Шуляк, но Мстислава даже не вздрогнула. — Только этого мне не хватало! Пришла сюда нахлебницей да ещё и Незванку сманила!
Где-то на самом дне Мстишиной души зашевелилось последнее живое чувство — ярость. Повернувшись к старику — движение далось ей с трудом, а перед глазами всё поплыло, — она выплюнула:
— Никого я не сманивала! А был бы полюбезнее со своей приспешницей, глядишь, и не оставила бы тебя здесь одного!
— Что-о?! — возмутился Шуляк.
От звука его раздражённого голоса по телу Мстиславы пронеслась обжигающе-приятная волна злорадства. Должно быть, старик и не помнил, когда ему в последний раз по-настоящему кто-то перечил. От предвкушения зачесались ладони, и, собрав внезапно появившиеся силы, Мстиша села на лавке.