Незримые узы
Шрифт:
Каждую неделю она отсылала письменные отчеты о ходе расследования по адресу, оставленному ей Ким, но ответа не получала. Доходила ли до Максима Брюнеля ее информация или он просто оставлял ее без внимания, она не могла понять.
Наступил август, Ким уже должна была бы приехать в Нью-Йорк, но продолжала хранить молчание. Аликс гадала, уж не раскаялась ли Ким в том, что доверилась ей? Или Тонио настолько запугал ее, что она не решается даже на телефонный звонок? Аликс то переживала за подругу и боялась за нее, то досадовала и раздражалась.
Впрочем, Ким, похоже, была жива и здорова, судя
И выудила. В числе прочих новостей газеты сообщили о прибытии четы Дюменов из Сан-Мигеля на свою лонг-айлендскую виллу «Фиорентина» для подготовки ежегодного костюмированного бала, проводимого ими обычно в августе. Каждый карнавал в русле установок Тонио Дюмена имел целью переплюнуть предыдущий по грандиозности действа и затрат на него, по количеству и «качеству» приглашенных столпов общества, суперзвезд эстрады и кино, супербогачей и прочих суперзнаменитостей.
Учитывая политическую обстановку в Сан-Мигеле, с сарказмом шутили газеты, господам Дюменам придется, видимо, растянуть свое карнавальное шоу до августа следующего года, что им вполне по карману, поскольку вряд ли им удастся теперь вернуться в собственную страну.
Аликс вынуждена была признать, что эти опасения не лишены оснований: она уже слышала и читала о развитии революционной ситуации в Сан-Мигеле, о перерастании уличных беспорядков в Бенедикте в вооруженные мятежи, об осаде повстанцами президентского дворца… В свете таких событий любой, даже самый нерадивый студент смог бы провести параллель между готовящимся маскарадом и вагнеровской «Гибелью богов»…
Если когда и был подходящий момент для Ким разорвать свои путы и обрести свободу, то именно сейчас. Но возможно, размышляла Аликс, Ким не осознает всей серьезности происходящих событий. Возможно, ее просто нужно подтолкнуть…
За несколько дней до предстоящего приема Аликс отправилась в Старый Бруклин, чтобы попытаться использовать последний шанс увидеться с Ким.
Вилла «Фиорентина» располагалась на высоком холме, окруженном многими акрами зеленых лужаек и газонов. Пейзаж выглядел мирным и безмятежным, словно в противовес охваченному революционной бурей Сан-Мигелю. Аликс подкатила к воротам и остановилась. Одетый в военную форму охранник подошел к машине. Своим массивным подбородком он напоминал шерифа из какого-нибудь южного штата.
— Надеюсь, у вас есть разрешение на ношение этой штуки, — приветливо заметила Аликс. — Нечасто встретишь в пригороде Нью-Йорка человека с автоматом «Узи».
— Могу ли я помочь вам, мисс?
— Очень на это рассчитываю. Я подруга детства миссис Дюмен, и поскольку я проезжала мимо…
Он недоверчиво взглянул на ее запыленный «вольво».
— Назовите ваше имя, пожалуйста.
— Миссис Кернс, — спокойно ответила она, — вы только доложите, что здесь миссис Уильям Кернс.
Он связался по двустороннему переговорному устройству, как поняла Аликс, с центральным постом внутренней охраны.
Пока шли переговоры, Аликс рассматривала виллу. Это была постройка в стиле итальянского Ренессанса, столь излюбленного нуворишами
начала века: большой особняк с претензией на дворец. Аликс прикинула, что за шикарным фасадом должно находиться не меньше пятидесяти комнат. По сравнению с ним дом ее отца в Прайдс-Кроссинге мог показаться заурядным загородным коттеджем.Аликс посмотрела на окна верхних этажей, надеясь заметить выглядывающую оттуда женскую головку. Принцессы, заточенной в волшебном замке…
— Может, твоя подружка вовсе и не хочет, чтобы ее спасали! — предположил сегодня утром Билл. — Может, она и так сейчас счастлива! Люди цепляются за большие деньги.
— Я же не цеплялась! — резко парировала тогда Аликс, но теперь ей пришло в голову, что он, возможно, прав.
На лужайке перед виллой кипела бурная деятельность: целая армия садовников занималась пересаживанием сотен розовых кустов, располагая их в каком-то загадочном узоре. Очень озабоченные. Словно садовники из «Алисы в Стране Чудес», которые перекрашивали белые розы в красный цвет, чтобы угодить Червонной Даме, а та вопила: «Отрубите им головы!»
Сплошная фальшь… Притворство. Дом, сад, работа… Не Алиса, а Аликс в Стране Чудес. Каламбур вызвал у нее улыбку. Только не было поблизости кроличьей норы, через которую она могла бы скользнуть внутрь, потому что охранник уже просунул в окно машины свой массивный подбородок.
— Прошу прощения, мэм. Никакой миссис Кернс в нашем гостевом списке нет, а я не уполномочен впускать на территорию неизвестных личностей.
— Но я ее школьная… — начала было Аликс, но тут же оборвала себя, решив, что дело безнадежное: — Ну и черт с тобой, парень!
— Вот дерьмо! — жаловалась она Биллу за обедом в тот же день. — Все, кто хоть что-нибудь из себя представляет, приглашены на этот чертов бал. Кроме нас! Общественные деятели, рок-звезды, разные знаменитости, рекламщики… буквально все, от Короля Дона до гуся Дональда…
— Утенка Дональда Дака, — машинально поправил ее Билл. Сидя за обеденным столом, он с успехом совмещал два дела: с аппетитом поглощал баранью отбивную и набрасывал в желтом блокноте черновик предстоящего выступления.
— Ну да, и он тоже, — согласилась Аликс. — Зато не приглашены, к сожалению, привлекательный и блестящий кандидат в сенаторы, досточтимый Уильям Ф. Кернс с супругой.
— И прекрасно… — пробормотал Билл, царапая что-то в блокноте. — Потому что даже если бы мы и получили приглашение, я бы не смог его принять: для меня было бы политическим самоубийством преломить хлеб с Дюменами. Все равно что придти в гости к Гитлеру и полюбоваться на его коллекцию абажуров из человеческой кожи.
— Ты всерьез так думаешь, Билл?
— Всерьез, Аликс! Они тираны и убийцы.
— Он — да, она — нет, — возразила Аликс. — А вообще этот вопрос и обсуждать-то незачем, потому что мне все равно нечего надеть. А что если нам поехать с детьми на Сити-Айленд и покататься на яхте?
— Конечно! Замечательно. — Он грыз кончик карандаша. — Если я смогу выбраться… В шесть мне надо быть на Уайт-Плейнс — кое-какие вопросы с предвыборным фондом. Слушай, какая фраза лучше звучит: «Политическая платформа, которая по душе только грабителю» или «Патент на воровство»?