Незакрытые страницы
Шрифт:
И воины робеют пред пиздой врага…
Многое мог бы я рассказать также о шлюхе-козлятине лысой, если бы всем не была хорошо известна ее история.
12. Существуют еще и особые большие шлюхи, которых многие называют «мамками», другие же – «главными девочками», с суровейшим трахом и быстрейшим оргазмом мужским. Эти долговечнее других и всю зиму переносят в шубах, но большей частью притаившись под крылом папочки. Удивительно и то, что эти шлюхи свершают положенное для обоих – и женского и мужского родов, попеременно их впуская в себя. И все бабки отдаются папочке.
Но я прерываю мое слово, – хотя многое еще мог бы сказать, – чтобы не подумал кто-нибудь, что я, по пословице, делаю из шлюхи суку.
Но что мечтать, - бесполезно. Судьба есть судьба, я слишком далеко уже зашел.
Я подонок. Я получаю по заслугам. Сейчас мне нужно питать себя. Я один, мне нужно помнить о себе. Кто обо мне еще позаботится? Ветер хаоса, жестокий, страшный, разрушил мою жизнь. У меня тоже есть родители – далеко, полоборота земного шара отсюда, в аду или раю – мама. Где-то в параллельной вселенной – папа. Мама часто снится мне, разговаривает со мной, всегда утешает меня. Очень сложно так жить: осознавать, что и поговорить не с кем; обсудить дела, спросить мнение, похвастаться обновкой или случайной радостью. Нет больше человека, который интересовался бы мной. За все это время я понял, что одиночество – страшное состояние, которое способен развеять только алкоголь. Больше родственников у меня нет. Да, есть сестры, которым я на хуй намотался со своими проблемами и переживаниями. Есть братья, которых я на хуй намотал за их мерзость. Есть дяди и тети, игравшие какую-то роль в моей жизни лишь единожды. Со временем пропадают все. Все те, кого ты ждешь. Ну и хуй с ними.
От моей бывшей я перенял кое-какие привычки и с ними живу. Некую мудрость, касаемо лиц, вышеупомянутых. Еще Шекспир в «Лире» писал, что не все «близкие» оказываются близкими. Тяжело это было – расставаться. Мучительно. Очень горела голова. Болело в груди. Но сейчас я пишу эти строки, осмысливаю все то, что было, думаю о том, что будет. Живу.
Жизнь сама по себе – бессмысленный процесс. Поэтому я всегда искал высокое занятие себе в жизни. Я хотел самоотверженно любить, с собой мне всегда было скучно. Я любил, как вижу сейчас, – необычайно, сильно и страшно, но оказалось, что я хотел ответной любви. Это уже нехорошо, когда хочешь чего-то взамен. А еще хуже, когда это получаешь.
Все потерявший и сдавшийся, я сижу на кресле, пишу эти строки. Периодически выпиваю. Конечно, не так много и не так часто, как раньше, ибо чуть не помер пару раз. А жить дальше охота. Да, хочется другой жизни, но хуй там плавал. Сегодня пятница, скоро на карту упадет аванс, а я в долгах, как в шелках. Утро. Голубое небо. Проезжающие машины. Лай собаки за окном. У меня много времени впереди, но мало сил и совсем нет счастья.
Что со мной будет конкретно? Завтра, послезавтра, через год? Кто знает! Велик мой путь, я это знаю. Часты его перекрестки. Кого я встречу, что впереди – неизвестно. Может, я набреду на путь всезнания. Может, сопьюсь к хуям собачим и буду просто плыть по течению, а сестры мои будут изредка навещать меня, приносить булки с сыром и осуждать. Может, я уеду отсюда и проживу беззаботную жизнь в другой стране. Но обрету ли я счастье? Кто виноват, что его нет? Что делать?
Я парень, который не готов на все. И я постараюсь что-то дать, раз у меня забирают бесценные годы. Например, эту книженцию: свой подвиг, свою бессмысленную смерть. Да что там постараюсь! Уже даю.
На глаза мои от волнения навертываются слезы, как всегда от волнения, и я все еще чувствую боль. Я все еще задыхаюсь от потери счастья. Мечта моя постепенно образует опухоль в разуме, а в душе она расплывается.
– Я ебал вас всех, ебаные в рот суки! Идите вы все на хуй! – шепчу я.
Мы встретили его случайно. Нельзя сказать, что были удивлены, но и нельзя сказать, что подобная встреча была обыденной. Леша говорил, что повстречал Лепрекона впервые в таинственном лесу, полном громадных комаров. И я блядь буду, если Лепрекон не стоял сейчас перед нами. Низкий мужичок, очень похожий на Шляпника Кэрролла, с потасканными и грязными одеждами. Лицо его было худое, говорил, что давно не ел. А от яиц Ильнура отказался. Как было бы славно, если бы он взял в рот наши яйца. Теплота и влажность обволакивают яйца, заставляя возбуждаться сильнее. Оттопыренный член пульсирует в желании войти в ротик и ощутить узкость глотки, ее скользящий эффект. Но это только у умельцев
сосать. Если сосать не умеешь – не берись. Бабу с возу – кобыле легче. Нет ничего хуже неумелого минета, когда зубы задевают бордовую залупу. Да, конечно, рот не всегда помещает в себе член целиком или малую его часть: все зависит от минетного аппарата. И во время отсоса ты или заставляешь брать глубже, или сам стараешься взять глубоко, но этого недостаточно. Надо сосать сердцем, а не мозгами.Мы стояли рядом с домом Леши. Поскольку его мать уже как четыре дня бухает, и сосед армянин захаживает к ней, как только жена уходит из дома, подниматься мы не стали. Сосед поебывает спящую мамашку Леши, пока та в отключке, а она потом удивляется, почему лежит обосранная. Сразу видно – не делает клизму, а ему хочется уже не пиздятинки, а тугого ануса. Лепрекон стоял и пялился на нас. Выпучил глаза. А я смотрю на этого говнюка и воображаю, как он ест яйца Ильнура. Всасывает их в горло. Он не вдупляет. Похоже, атмосфера города его одурманила. Ему необходимо обратно в лес с комарами.
– А вы в курсе какие комары в моем лесу? Вот такие. Я охуел, когда уснул там голый. Только жопа моя была видна из космоса. А она у меня не первой свежести, так сказать… волосатая. Чтож ты такая сука волосатая?..
– А причем тут комары?
– Так я когда на спину-то перевернулся, я там через час, наверное, просыпаюсь, а комары сосут у меня.
– Прям сосут?
– Ну кровь из хуя сосут. У меня вены сука лиловые на хую, громадные, я ебал. Так они такие большие эти твари, что я нихуя писюн свой не чувствовал. Вот так сосали. Умело. Аж ноги отнимались.
– Больно было?
– Яж говорю, аж ноги отнимались! Во! – показал он большой палец, – Хотите вам хуй покажу, дети?
– Да! – воскликнула Саня.
– Ну давайте только не тут, – сказал Леша.
– Да, надо отойти куда-нибудь.
– Так может пойдем в лесок?
– Отсоса хочешь?
– Да.
– Да… сосать они умеют… – вновь проговорил Лепрекон.
Мы отправились в тот самый таинственный лес. Шли пешком достаточно долго. За гаражами находится он. И к удивлению нашему, не было там ни снега, ни чего-либо того, что бы напоминало о зиме. Действительно были комары. Зеленая листва на деревьях и зеленая трава, полная клещей и говна. Вел нас сказочный Лепрекон по тропинке натоптанной. И привел нас к столу раскидному. Под столом пакеты были какие-то. И вот подошли мы к столу. Нас было семеро детей и Лепрекон в придачу: я, Ильнур, Леша, Саня, Лиза, Семен и Вовчик.
Лепрекон достал эти пакеты и вынул из них бутылки, ножи и мешочки с золотом. Ебучие комары заебывали нас только так. Суки ползали по рукам и ногам, желая скорее добраться до наших гениталий. Бывало, что только кусали, не принимаясь сосать. На кой черт мы сюда пришли? Лепрекон начал что-то бодяжить в бутылке. Семен от нас отстранился, вероятно боялся чего-то неладного. Но минуту спустя, как я заметил его отстранение, произошло следующее: он дождался комара, который сядет на его руку; другой рукой он поймал суку за крылья; отвернулся от нас; начал судорожно расстегивать штаны и задирать куртку; он приспустил штаны и навел носик комара к своему неэрегированному хрену; рукой он тряс свой пенис, в ожидании возбуждения – это был первый опыт Семена в сексе. Если, конечно, эту поеботу с комаром можно назвать сексом. Боги услышали молитвы Семена, и комар засунул свой носик с иглой в уретру Семы. Тот подобного не ожидал, после чего завопил: «Сука! Че это?». Все разом повернулись в сторону Семена и охуели от увиденного: комар так жадно сосал кровь из залупы Семы, что брюхо его моментально вздулось и наполнилось кровью. Семен никак не мог остановить эту суку, единственное, что ему удавалось, это истерить и визжать как сучка. Даже комар в этой ситуации был именно сукой, а Семен его сучкой. Саня залилась хохотом, пока все стояли в шоке.
– Че делать? Че делать? – вопил Сема, – Блять! Помогите!
– Не дергайся, блять! – произнес Вова, подойдя к нему ближе, – Нахуй ты его туда засунул?
– Я же не специально! – Сема начал плакать.
– Надо его отодрать, – произнесла Лиза, – а то он ему писюндр отгрызет.
– Не, вы так с корнем оторвете и вообще хуя не будет, – произнес Лепрекон.
– Так а че делать то? – спросил Вова.
– Надо подставить свои письки к нему, – провозгласил Лепрекон.
– Чего блять? – охуел Леша.