Невста „1-го Апрля“
Шрифт:
— Разв Робертъ не вернулся съ тобой? — спросила г-жа Фовель съ нкоторымъ безпокойствомъ, идя навстрчу брату.
— Робертъ вернется только дня черезъ два-три. У него оказалось боле длъ, чмъ онъ предполагалъ, — отвтилъ Треморъ.
Успокоенная и уже восхищенная этимъ развлеченіемъ, появившимся въ самый разгаръ кризиса убийственной скуки, она протянула руку Дарану, усадила его и тотчасъ же закидала массой вопросовъ, на которые не успвала получать отвты. Мишель слъ и читалъ также очень молчаливо.
Горничная увела Низетту не безъ слезъ и сопротивленія, но, вопреки своему
— Сюзанна знаетъ, что я здсь?
— Сюзанна? — сказала Колетта, возвращаясь къ своей непріятной забот; — ахъ! поговоримъ-ка о Сюзанн! Она въ Париж, мой дорогой!
— Какъ въ Париж? — повторилъ почти гнвно Мишель.
— Да, въ Париж! Она совсмъ сумасшедшая, — подтвердила Колетта.
И смясь, она передавала и пространно объясняла слова Сюзанны. Мишель слушалъ со складкой посредин лба и съ физіономіей человка, ничего не понимающаго.
— Она ухала въ то время, какъ ты была въ Прекруа, не дождавшись тебя, не написавъ ни слова?
— Я предполагаю, что она не имла времени написать мн, спша на поздъ, но, право, мн кажется, м-ль Жемье могла потерпть до завтра.
Сначала Мишель ничего не отвтилъ; затмъ, рзко схвативъ сестру за руку онъ вдругъ воскликнулъ измнившимся голосомъ:
— Колетта, вы ничего не знали? Ни она, ни ты, не правда ли? Она, въ особенности, она ничего не знала?…
Полнйшее недоумніе отразилось на лиц г-жи Фовель.
— Но что случилось? — спросила она, задыхаясь.
Мишель вздохнулъ съ большимъ трудомъ, сжимая рукою горвшій лобъ.
— Моя дорогая крошка, несчастье не ждетъ. Столичный Учетный банкъ лопнулъ, а такъ какъ все мое состояніе или почти все…
Съ крикомъ бросилась Колетта въ объятія своего брата:
— О! мой дорогой, бдный братецъ!
Мишель обнималъ ее, не говоря ни слова, облегченный тмъ, что нашелъ по крайней мр ее верной, любящей и такой взволнованной, такой потрясенной его горемъ.
Онъ поцловалъ ее нсколько разъ съ большой нжностью, затмъ, прижавшись щекой ко лбу Колетты, онъ прошепталъ:
— Ты не подозрваешь, что она это знаетъ, скажи? Никто не могъ ей это сказать?… Не изъ-за этого она ухала?
Колетта привскочила.
— Сюзанна? но, мой бдный Мишель, ты бредишь. Какъ могла она узнать то, чего я не знала сама?
— Бетюны?…
— Бетюны, наврно нтъ. Прежде всего, Бетюнъ въ отсутствіи, а Май никогда ничего не знаетъ. Затмъ Сюзи не видла никого изъ нихъ ни вчера, ни сегодня.
— А газеты? Ты прекрасно понимаешь, что это катастрофа и для многихъ, кром меня. Вчерашнія вечернія газеты были полны этимъ.
— Ба! знала ли даже Сюзанна, что твои деньги лежали въ Столичномъ Учетномъ банк… а что касается газетъ, мы ихъ не читали… Она также, увряю тебя… Я съ ней разсталась только сегодня, чтобы отправиться въ Прекруа и… смотри, — сказала Колетта, которой бросилась въ глаза на маленькомъ столик между книгами и романами груда газетъ еще въ бандероляхъ, — вотъ газеты!
—
И затмъ, — возразилъ Мишель, — если бы она даже узнала что нибудь, она бы не ухала… Она бы дождалась меня… ты тоже такъ думаешь, неправда ли?— Конечно, она дождалась бы тебя… Если только она не ухала, чтобы встртиться съ тобой.
Молодой человкъ покачалъ головой, и взглядъ его выражалъ недовріе къ судьб.
— О, нтъ! — сказалъ онъ.
Колетта раздумывала.
— Ты права; если бы у нея было малйшее подозрніе о томъ, что случилось, она считала бы нужнымъ повидать меня, поговорить со мной; нтъ, она ничего не знала.
Треморъ спряталъ лицо въ волоса своей сестры.
— О! моя дорогая, моя дорогая, — стоналъ онъ, — уврь меня, скажи мн еще разъ, что ты уврена, что она меня подождала бы, что ты въ этомъ убждена.
— Но да, мой бдненькій Мишель, да, я въ этомъ убждена; Сюзанна не ухала бы; изъ боязни разминуться съ тобою, она подождала бы тебя здсь и она сказала бы мн все. Она тебя любитъ, я это знаю и…
— Она теб это сказала?
Колетта казалась смущенной.
— Нтъ, но я это прекрасно видла.
Мишель горько разсмялся.
— Ахъ! ты это видла… ты это видла, ну, такъ ты очень счастлива.
Онъ высвободился изъ объятій г-жи Фовель и слъ на мсто, на которомъ сидлъ минуту тому назадъ.
Колетта казалась обезкураженной.
— Никто ничего не предвидлъ? — спросила она, однако.
— Никто, — отвтилъ Треморъ. — Ты помнишь въ тотъ вечеръ, мужъ твой говорилъ со мной о Банк; онъ слыхалъ, что циркулировали довольно дурные слухи… Но все было такъ неясно и такъ мало вроятно, что я имъ не придавалъ большого значенія. Къ тому же г-нъ Алленжъ, котораго я видлъ по прибытіи въ Парижъ, не зналъ ничего точно и предполагалъ продлки прессы. Затмъ, третьяго дня, на бульвар распространилась внезапная всть о самоубійств Моро-Фромона, директора Столичнаго банка. И на слдуюшій день несчастье стало извстно. Бдняки, думавшіе такъ же какъ и я, что разумно пристроили свое состояніе, оказываются разоренными въ нсколько дней, можетъ быть до послдняго су.
— Но что же случилось?
Мишель казался измученнымъ и Даранъ отвтилъ за него.
— Моро-Фромонъ, въ соучастіи съ двумя администраторами, втянулъ вн устава, банкъ въ колоссальное дло перекупа и скомпрометировалъ его. Никто ничего не подозрвалъ. Но былъ отданъ приказъ о преслдованіи синдиката, стоявшаго во глав дла. Тогда Моро-Фромонъ увидалъ, что все потеряно и покончилъ самоубійствомъ, несчастный… что однако, увы! длу не поможетъ.
Колетта спросила, ошеломленная этими, только наполовину ей понятными, объясненіями:
— Разв разореніе полное, разв вс деньги Мишеля потеряны?
— Нужно подождать ликвидаціи, сударыня, — возразилъ Даранъ, — но я не думаю, чтобы она дала удовлетворительные результаты.
Треморъ пожалъ плечами.
— Я еще въ числ счастливцевъ, — заявилъ онъ, — такъ какъ мн еще остается, благодаря моей недвижимости на улиц Бельфейль, чмъ существовать, и я могу приняться за работу… Ахъ, Боже! если бы дло шло только обо мн!
Онъ перебилъ себя, возвращаясь все къ той же мучительной мысли: