Чтение онлайн

С охраной, которая не хотела пропускать караван все было решено просто. Грозный рык, особенные легионерские ругательства, грозного вида свиток с множеством сургучных и восковых печатей, а также написанная на лице у центуриона родословная с корнями в основание Рима, развеяли у командовавшего караулом ворот опциона всякие сомнения. Караван медленно втянулся в крепость и ворота, как положено, были закрыты на ночь.

Недалеко от караульного помещения ворот стоял незаметный человечек. Такого в толпе встретишь — забудешь раньше, чем взгляд отведешь. Вот только внимательный, скорее даже пронзительный взгляд, которым он обшаривал прибывших и телеги… Этот взгляд сводил на нет всю маскировку. Лениво обмахиваясь, якобы вспотев, легат стянул шлем и снял с себя щегольски

отделанную, офицерскую, лорику сегментата [127] и распахнул на груди тунику. Легким взблеском на закатные лучи солнца отозвался красный камень на округлом медальоне. Шпик слегка прищурился, глядя на рисунок, а потом его глаза резко расширились. Центурион легонько качнул головой, и орденец, склонясь, отошел за угол казармы.

— Брат Лонг. Яшма. — представился

— Публий Терренций Варрон.

— Но я слышал, что вас, простите меня, давно подвергли maxima capitis diminutio.

— Теперь ты знаешь, что стало моим настоящим наказанием. Правда, советую, сразу же похоронить это знание поглубже.

— Конечно! А как поживают отары вашего уважаемого батюшки?

— Ты отлично знаешь, что отары моего отца отлично стригутся в бочки, из которых потом вытекает лучшее вино во всей Восточной Империи.

— А могу ли я тогда узнать второе имя достопочтенного Брата-Рубина?

— Брутус.

— Как? Неужели сам Брутус, великий интриган и…

— Нет. Я другой Брутус. Я получил свой рубин за другое. И хватит игр и проверок! Сейчас не до них! Значит так. Мой груз — оружие и броня. Его следует разместить недалеко от казарм — завтра же следует набрать две сотни ополченцев. Рабов… Рабов пока тоже расположи на плацу около казарм, чтобы им в голову ничего странного не пришло. Пусть за ними пара-тройка легионеров постарше присмотрит. А я пока пойду доложусь трибуну, все равно по заданию это надо сделать. Кстати, где он сейчас обитает? Дай мне провожатого… Те еще здесь? Что встал? Исполняй!

— Да, старший брат.

Трибун, командовавший обороной крепости, запиравшей вход на перевал, уже собирался отойти ко сну. А с учетом того, что за сегодняшний день он набегался до полного изнеможения, что даже не осталось сил помять перед сном покорную наложницу, прибывший центурион был встречен максимально неласково.

— Тиберий Гай Фламиний? Центурион Публий Терренций Варрон. Прислан из Рима!

— Вижу, что центурион, — поморщился трибун и не распечатав отложил свиток с документами. Лицо столичного гостя окаменело. — Каков груз ты привез? А то мне еще не успели доложить.

— 350 голов двуного скота — для работ по ремонту и укреплению стен. 200 комплектов доспехов и нас полная центурия ветеранов, что уже сражались с бунтовщиками. Присланы из столицы для усиления. Я думаю, пока моя центурия стражу-другую покараулят, а твои отоспятся. А ты выглядят они как загнанные лошади.

Тиберий задумался. Посмотрел на франтоватого центуриона, который даже после дороги успел переодеться в прихотливо расшитую разноцветными нитями шелковую тунику, покроем слегка напоминавшую положенную только сенаторам тогу. «Пижон! Здесь тебе не столица, и богатого папаши тут тоже нет. А если нападут рабы, а у этого, прости Единый, воина все бойцы такие? Сссстоличные….» — презрительно подумал трибун.

— Ты меня конечно прости, центурион, но я не могу снять свою стражу, да еще в ввиду приближения врага. Это приказ Цезяря, охранять Левый Зуб…

Глаза собеседника вспыхнули от ярости, что какой-то провинциальный трибунишка может перечить ему. «Ничего. Следует этого молокососа сразу же поставить на место!» — подумал Тиберий и продолжил.

— Не следует злиться, приказ Цезяря превыше всего. Тебе следует забрать свою центурию, не волнуйся, груз уже доставлен, и отправиться на Правый Зуб.

— Что? Ты отсылаешь меня? В преддверии битвы?

— Нет. Что ты. Наоборот.

Я доверяю тебе самый ответственный пост. Если рабы прорвутся через наши тела, то они упрутся в другой Зуб. Гарнизон там сейчас небольшой, так что ты еще станешь героем!

— Да я…! Да как ты смеешь?!.. — задохнулся от гнева центурион. Не заметить не такую уж и тонкую издевку, он не мог.

Трибун подождал, пока гость не выговорится, и глядя тому в блестящие, наверное от ярости, глаза с нажимом проговорил:

— Это приказ. Центурион!

Центурион, поняв что зарвался орать на старшего по званию, каким бы тот провинциалом не был, молча отмахнул воинское приветствие и не дожидаясь ответа с все так же блестящими глазами вышел.

«Какие глаза блестящие… Неужели пошел плакать?» — удивился про себя трибун, укладываясь спать. — «Куда катится Рим? — продолжил философски размышлять на сон грядущий. — Уже не молоденький мальчик, а ведет себя как последний гимназист. И такие ведь будут нами править… Одна надежда на волю Единого…»

Как бы то ни было, но центурион оказался не совсем потерянным служакой. В тот же вечер, дождавшись выправленного в канцелярии трибуна пергамента с приказом, «никак для того, чтобы потом сделать какую-то гадость», вся центурия вместе со своим командиром отбыла на Правый Зуб.

А ночью приведенные в крепость рабы легко развязались, бесшумно сняли охрану у арсенала, вооружились привезенным оружием, после чего посетили казармы. В ту ночь у местных Морт и Антропос [128] было много работы ножницами. Им пришлось отмахнуть нити жизни всех спящих легионеров. Впрочем, чуть позже, за своими товарищами последовали и стоявшие на часах. Смена пришла уж больно особенная. На следующее утро авангардные подразделения восставших сквозь широко распахнутые ворота, без боя — не с кем было уже сражаться, прошли крепость Левый Клык Дракона. С Правым Зубом, как между собой, по извечной солдатской привычке придумывать местам службы свои имена, называли эти крепости несшие в них службу легионеры, тоже не было никаких проблем.

— Ну, брат, ты молодец! — крепко обнявшись друзья закончили наконец-то свои объятья. Один из них обычный легионер в простой форме рядового, другой — когда-то форсистой, а сейчас грязной, местами погнутой и заляпанной темно красными пятнами пластинчатой броне ромейского образца. Гарнизон Правого Клыка Дракона был не таким уж маленьким, каким его расписывал Тиберий Гай Фламиний, и «пятой колонне» пришлось хорошо поработать мечами и дорого заплатить за эту хитрость. Человеческими жизнями. Хотелось бы верить, что в последний раз на долгое время вперед.

— Ты тоже! Это же надо! Придумать такую наглую уловку! Да Орден себе приап вырвет от зависти!

— А если бы не ты, то ничего бы не вышло! Только у тебя могло получиться. Тут ведь настоящий центурион нужен был! Такой как ты!.. — Пилус окаменел. — Прости, — сразу же поправился Руфус.

— Да ничего. Публий Терренций Варрон умер уже давно. Когда вступился за свою возлюбленную. Теперь есть только бывший раб, бывший гладиатор, а теперь простой свободный человек Пилус. Так же как и ты — уже давно не Игорь, а Руфус. Предводитель восстания и спаситель многих из ромейского рабства. Ну да ладно, что мы все о грустном. Алларика давай вспомни, он тоже заслужил. Если не триумфа, [129] то похвалы точно.