Невиновных нет
Шрифт:
– Может, перестраиваются? – предположила Грэйн, все еще оглядывая форт и убеждаясь – выхода и впрямь нет. Не на этот раз. Никто не поможет: ни боги, ни духи, ни руны. Нет такой магии, что сравнялась бы по мощи со слаженным залпом нескольких боевых кораблей. – Локка! Нас всех убьют, – она и не думала сетовать, просто озвучила то, что и так все знали. И Джэйфф тоже. Вопрос заключался лишь в том, сколько еще времени осталось у защитников крепости. И эрна Кэдвен прикинула довольно быстро, расчет ведь оказался несложен: – Нас было тридцать на одном только южном равелине, осталось семеро после первой же атаки. При таком раскладе горжу возьмут к вечеру,
Но за эти пару-тройку часов форы еще можно кое– что успеть! Придумать бы только что… А Джойн там, в редюите, где в одну кучу сбились раненые и дети и мечутся измученные шурианские женщины. Джойн там, где ее не должно быть. Здесь вообще не место женщинам и детям, никому не место из тех, кто обречен умирать без надежды забрать с собою хотя бы одного врага… но Джойана – она же не просто шуриа. Она… Грэйн и сама теперь не понимала, чем именно предстает нынче графиня Янамари – залогом или надеждой, неважно. Она просто не должна умереть здесь. Никто не должен, но Джойн – особенно.
Графиня… Джойана… Джойн! – не только не воин, она оказалась здесь не по своей воле, а похищенная, схваченная… Эрна Кэдвен затащила Джойану Алэйю сюда, значит, эрне Кэдвен это и исправлять. Как-нибудь. И нечего взывать теперь к Локке – не прилетит вдруг с небес Огненная Сова, не расправит крылья и не вопьется раскаленными когтями в глотки недругов… Сама влипла и Джойн затащила – сама и вытаскивай. А до того – чтоб никаких сожалений и угрызений. Придумаешь, как спасти Джойн, – вот тогда и можно будет попытаться смыть все кровью. А пока – нечего тут скулить!
На бастион они пробирались, почти наступая на трупы. Разумеется, рилиндар и не такое видел и мог бы порассказать Грэйн разных ужасов из времен своего боевого прошлого. Привычного к кровавым зрелищам Элира если и смутил ковер из мертвых тел, камней и тлеющих головней, покрывающий бастион, то он этого не показал. Взгляд же эрны Кэдвен оказался прикован к морю.
О да! Там было на что посмотреть.
Форт Шила всегда славится своими ветрами, и когда очередной порыв унес прочь дым, то изумленному взору защитников открылось дивное и жуткое зрелище. Они-то думали, что их атаковал один корабль, ну самое большее два. А их оказалось двенадцать. Да, да, да! Дюжина боевых кораблей под флагами Конфедерации. Три бомбардирских, линейный, фрегаты и корветы.
– …пять, шесть… девять… – Грэйн щурилась на море и считала вражеские корабли вслух. И чем дальше считала, тем тверже и спокойней делался ее голос. – Одиннадцать. Двенадцать.
Дюжина! Ну, вот все и прояснилось. Как там говорят шуриа? Каждая жизнь должна быть прожита? Как-то так, кажется… Неплохо сказано! В самый раз для таких случаев.
Ролфи усмехнулась и приподняла верхнюю губу в насмешливом оскале. О да, вот что значит – оказать уважение! Целая эскадра – с моря, и почти настоящая армия – с суши. Нет смысла подсчитывать соотношение и вычислять шансы – все понятно и так.
Она посмотрела вниз, на редюит, и перевела взгляд на Элира. Как все-таки забавно рассудили боги! Форт Сигрейн на острове Шанта станет последним рубежом и общим курганом и для бешеных ролфи, и для проклятых шуриа, и для диллайн, и для полукровок… Смешно, а ведь Грэйн так и не додумалась спросить, что же означает это шурианское название – Шанта… И это, второе, – Шила. Интересно, как потом все-таки напишут в бюллетене? Что может быть нелепей, чем шуриа, павший при обороне форта Сигрейн! Разве что ролфи, погибшая на стенах крепости
Шила на острове Шанта!Но что, если сложить вместе то, что говорят шуриа и ролфи? Ведь если форт объединил заклятых врагов, так почему бы… И что получается? Каждая жизнь должна быть прожита… но… даже мертвый не побежден, если остался верен. Так? А почему бы и нет, собственно! Ведь ничего не кончается смертью!
– В общем-то, мы уже мертвы, – спокойно подытожила она.
С ролфийкой нельзя было не согласиться. Двенадцать выстроенных в линию кораблей, все честь по чести, как в их толстых учебниках. И еще десант с пушками, который вот-вот начнут высаживать на берег.
«Узнаю старую добрую ролфийскую кровь, – без капли сарказма подумал Джэйфф Элир, разглядывая девушку. – Смертью ничего не кончается, верно?»
Они всегда были такие: первое слово «Дай!», второе – «Мое!». И тут можно мириться или сражаться насмерть, но они такие. И там, где шуриа потеряли, а диллайн не приобрели, ролфи остались при своем.
– Но, – Грэйн снова посмотрела на море и на смертоносную красоту вражеских кораблей, рассуждая вслух больше для себя, чем для шуриа, – так просто подыхать я не могу. Не имею права. У меня, когти Локки, приказ… и его никто не отменял. Надо вытащить Джойн… Как угодно… вот только – как? – Прищурившись, она прошлась по Элиру невидящим взглядом и вдруг широко распахнула глаза, будто только сейчас вспомнила, где находится и кто стоит рядом с нею. – Ты!
Именно то самое чувство она испытала тогда, в сыром каменном мешке форта Логан, когда вместо приговора о повешении ей объявили всего лишь о порке. Именно так дышалось ей тогда, в леске у города Синхелм, когда Джойн спасла свою похитительницу. Стягивающая горло удавка вдруг исчезла. Все просто. Это называется – надежда.
Вот же он, выход, – стоит напротив. Сколько сотен раз он уходил от верной смерти – иначе не был бы жив до сих пор! А значит… Надо просто убедить! Да, расплатиться уже не получится, и некогда, и нечем, но, может быть, все-таки…
Окрыленная, Грэйн цепко ухватила Элира за руку и выпалила:
– Ты ж тут все ходы и норы должен знать! Хватай ее, пока затишье, тащи в какую-нибудь нору… Ты же понимаешь, насколько она важна?! Мы все, кто тут есть, – все наши шкуры и волоска ее не стоят!
Джэйфф слушал внимательно, не отрывая сосредоточенного, почти змеиного взгляда от губ девушки.
Так-так-так! Все еще сложнее. У эрны Кэдвен приказ, и это меняет дело радикально. Теперь не получится выторговать в обмен на жизнь и спасение Джоны право помочь самой Грэйн. Нечего даже и пытаться. Утащить сразу обеих тоже не выйдет. Грэйн упрется, не дастся и ни за что не покинет своих сородичей. Положим, скрутить ее Элир смог бы без особого труда и уволочь из гибнущего форта насильно – тоже. Но не сделает, хотя бы потому, что такой выход для Грэйн равносилен бесчестию и предательству. В понимании любого ролфи так оно и есть.
«Мы не понимали их, мы ничего не хотели понимать, оттого и проиграли». Признанию этому было уже лет сто, но до сих пор Джэйфф Элир чувствовал боль от осознания собственной неправоты. Дело не в ролфийском святом долге, пес его раздери, а в Верности. С большой заглавной буквы пурпурного цвета, вроде тех, которые вырисовывали летописцы на пергаментах, начиная новую строку. Жизнь, построенная на верности, начиная с самого себя и заканчивая богами. И этого не изменить. Только принять. В тот момент, когда рилиндар Элир принял, он стал бывшим. Такие вот дела.