Чтение онлайн

— Мисс Фараон, говоришь?

— Пап, ну скорее же! Я сгораю от любопытства.

Он медленно вскрыл его, прочитал, перевернул карточку, чтобы посмотреть, есть ли что-нибудь на обороте, затем снова прочитал то, что было написано на лицевой стороне.

— Приглашение, — наконец выдавил он. — Я не думаю, что смогу пойти. Кажется, Брюссельская конвенция приглашает на уик-энд.

Она вырвала карточку и прочитала сама.

— Нет, это не то, это на следующей неделе. Пап, почему ты не хочешь пойти? Это же ваш старый добрый клуб по расследованию убийств, вспомните старые добрые времена, поболтаете

Он снял очки для чтения и протер их.

— Да ну, глупая затея. Пустая трата времени. Твоя мать померла бы со скуки...

— Мама не приглашена. Только Секретная Семерка, судя по написанному.

— Не «Секретная Семерка», ты же знаешь, а...

— Знаю, знаю. Просто пошутила. Ну так как насчет приглашения, папа? Ты же хочешь пойти.

— Хм. Я бы не стал торопиться, — проворчал он. — Мне нужно подумать. — Но мысли его уже неслись вперед, рисуя сцену: семеро собираются снова, чтобы... Шестеро, — поправился он; сэра Тони нет уже много лет. Умер? Или бесследно исчез? Одним словом, умер. Правильно сделал, иначе на воссоединении произошло бы убийство. Доведись Латимеру снова столкнуться лицом к лицу со старым ублюдком...

— Интересно, что об этом думает Доротея? — произнес он вслух. — В общем, идея неплохая.

Бренда сняла фотографию с камина и, склонившись, рассматривала мелкие, кислые физиономии, будто унюхавшие зловоние.

— Все вышли великолепно, прямо как подозреваемые в старом загородном доме, где произошло убийство.

— Большое тебе спасибо.

— О, ты в этом не виноват. Жуткая одежда, у большинства. Ты был таким худым, папа.

— Полагаю, намекаешь, что теперь я толстый? Это совершенно не соответствует действительности.

— Бьюсь об заклад, ты не влезешь в этот старый смокинг.

— Я выбросил его несколько лет назад. — Он посмотрел вниз на свое брюшко. — Если не брать в расчет Доротею, могу смело заявить, что выгляжу моложе и здоровее остальных.

Она ухмыльнулась.

— Но ведь ты же сто лет никого не видел, кроме тети Доротеи, верно?

— Верно. — Он похлопал себя по животику и слабо улыбнулся. — Что поделаешь, такова цена успеха. В конце концов я директор по исследованиям в «Monoflake». И когда мы сольемся с этой немецкой фирмой... кто знает?

Моложе и здоровее. Он надеялся, что у него хватит молодости и здоровья, чтобы пережить слияние. Немецкий директор по исследованиям оказался вдвое моложе и амбициознее. Он надеялся, что Бренда выйдет замуж и съедет к Мартину до того, как наступят тяжелые времена. Этим она избавит себя от горькой участи подбирать крохи с тощего стола Латимеров после его увольнения.

— Подожди, а как же вечеринка, которую мы хотели устроить для вас с Мартином в те же выходные? Доротея что-то задумала, интересно — что?

— Пап, послушай. Вечеринка — ерунда. Мы с Мартином все равно хотели отложить ее.

— Просто твоя мать любит, чтобы все было правильно.

Она протянула ему групповую фотографию.

— Ну что ты переживаешь? Ничего не случится, если мы это «правильно» перенесем на какой-нибудь другой вечер. Хорошо?

Однако тревожные мысли мучили его весь вечер. Сохранит ли он свое кресло? Действительно ли он способен разрешить денежный вопрос с Брендой, как того хотел?

И пока он лежал без сна рядом со своей спящей женой, беспокойство росло и множилось. Что будет с фирмой, если цены на арабскую нефть взлетят? Что будет с его работой? Насколько нестабильно положение фунта в Европе? Что у него с сердцем: действительно ли это только боли в животе или это?..

Джервейс Хайд сидел на кухне за полированным сосновым столом, уставившись в чашку с кофе.

— Вечеринка, похоже, была адской. Во рту так погано, словно кто-то всю ночь справлял в нем черную мессу.

Девушка, имя которой он не помнил, ничего не ответила. Она что-то протирала через блендер, и резкий звук, казалось, глубоко раздирал все пазухи его тела.

— Дорогая, нельзя ли прекратить эту пытку? Моя голова хочет немного отдохнуть.

— Там тебе письмо, — был ответ. Блендер снова заработал.

— Я не хочу писем. Я хочу ванну. Кто это так надолго заперся в ванной?

— Твой албанский поэт. Он спит там.

— Но почему?

— Потому что Питер и Джейн заняли диван. Ты уговорил их остаться на ночь.

— Я? Кого уговорил?

— Пантомима с лошадью, вспоминай. Они сели на твой табурет перед фортепиано и сломали его.

Она вылила молочно-зеленую смесь и поставила перед ним.

— Лекарство от похмелья. Травяное. Самое то для тебя.

Он продегустировал микстуру, скривил лицо, и утер зеленоватую пенку с усов.

— Господи! Почему все полезное, такое отвратительное на вкус. — Он взял зеркало из руки девушки и посмотрелся в него. — Господи! Еще и это.

Он увидел расплывшееся существо, которое выглядело не на шестьдесят лет, а на все сто. Вьющиеся седые волосы, безжизненные в утреннем свете, лоснящаяся, как у рептилии, кожа.

— Я спал с тобой этой ночью?

— Спал, да.

— Ох. — Он отложил зеркало в сторону. Осколки вечера медленно складывались в голове. Девушка — Джули? Джилли? — татуировала знаки зодиака на чьем-то колене. Албанский поэт, не говорящий по-английски, декламировал свои вирши, когда достопочтенная Эвелина Бирон свалилась с лестницы. Затем кто-то пытался задушить безвредного молодого человека из Совета по искусствам только за то, что он осмелился назвать Дали способным рисовальщиком. А кто же говорил, что побывал у Говарда Хьюза{14} на закрытом просмотре порнографического фильма Эйзенштейна?

— Все это так утомительно, — пробормотал он. — Мне нужно уходить.

— Ты это о чем?

— Мне нужно уходить от всех этих псевдонимов. Я чувствую, что мои лучшие работы впереди. Если бы я только мог начать сначала — взглянуть по-новому, упростить. Мне нужно найти новую художественную форму, какой-то прямой путь.

Он вскрыл конверт и прочитал карточку.

Фрэнку Дэнби приглашение пришло с утренней почтой. Он наступил на конверт, когда выводил Шебу на прогулку, и, не распечатав, бросил на каминную полку. Через час он забыл о его существовании.