Невеста против
Шрифт:
— Вам нужно отдохнуть, а я пока позову доктора и попрошу приготовить для вас завтрак, — неуверенно бормочет Риана, снова предпринимая робкую попытку вырваться из моих рук и не причинить мне боли при этом.
— Не так быстро, — шепчу ей на ухо, не сдерживая улыбки. — Сначала вы тоже меня поцелуете!
Обжигает гневным взглядом, пытается напугать строгим блеском в тепло-карих глазах, потом мученически вздыхает и все же тянется к моим губам в скромном и невинном поцелуе. На этот раз я сдерживаюсь и не пытаюсь ее подавить, позволяю себе ровно столько, насколько осмеливается Риана.
— Я
— Очевидно, что ради вас я готов даже вернуться с того света! — насмешливо отвечаю ей, пытаясь вызвать улыбку, но она лишь обиженно хмурится.
— Не самая удачная шутка, — бормочет в ответ.
Поддеваю острый подбородок и заставляю смотреть в глаза.
— А кто здесь шутит? Я уверен, что влюблен в вас, а я готов на очень многое ради тех, кого люблю! — мои слова звучат почти, как угроза, но я ведь хочу, чтобы мне верили и не смели сомневаться.
Риана закрывает глаза, но я все равно понимаю, что она прячет в них слезы, и осторожно целую дрожащие веки.
— Молчи, мне не нужно, чтобы ты сейчас что-то говорила! Просто принеси мне завтрак: я действительно ужасно голоден. Ненавижу чувствовать себя слабаком! — немного отстраняюсь и жду, когда она успокоится и расслабится.
Графиня открывает глаза, в которых плещется столько эмоций и чувств, что, пожалуй, этого нельзя передать словами.
— Я сейчас, — севшим голосом произносит она и осторожно выбирается из постели.
Часть 3. Глава 28
Устроившись в библиотеке с чашкой крепкого чая, я наслаждалась тишиной, пыталась навести в голове такой же идеальный порядок, как и на этих полках с книгами, но выходило пока не слишком удачно.
Странно, но сейчас в моих руках оказалась «Божественная комедия» Данте Алигьери. Она была достаточно тяжелой для левой руки, и я тут же положила книгу на колени, чтобы было удобнее читать. Я коснулась темного переплета и раскрыла первую попавшуюся страницу.
«Зло ближнему — вот где источник бед, Оно и сбросит в пропасть, может статься», — хорошая цитата, сразу напомнила мне об отце, который никак не мог остановиться в своей жажде отомстить. Теперь его личный убийца и мучитель, отправленный за тем, чтобы убить родную дочь, станет для него погибелью. Гордое имя князя Строгонова померкнет, утратит свой прежний лоск, а награды, полученные в бою, обесценятся… Остановится ли на этом герцог, когда окончательно оправится от раны, кто знает? Если ад, о котором писал Данте, существует, какой из девяти кругов достанется отцу?
— Кажется, дядя всерьез увлечен вами, графиня! — я вздрогнула, услышав за спиной голос Эрика, и обернулась.
— Вы застали меня врасплох, — пожурила его, намеренно игнорируя сказанное.
— И отвлек от увлекательного чтива? — насмешливо интересуется австриец, указывая взглядом на книгу в моих руках. — Неожиданный выбор!
— «Кто б ни были входящие сюда, Оставьте здесь надежду навсегда!» — пожалуй, такая надпись могла бы украсить ворота родительского дома! Все наше детство
отец превратил в хождение по мукам, и я словно уже была в преисподней и видела ее обитателей! Даже не знаю, чем еще можно меня удивить или напугать после всего этого! — картинно вздыхаю и откладываю книгу в сторону.— Да уж, я недавно имел удовольствие познакомиться поближе с одним из ее жителей! Он действительно позволял этому сумасшедшему наказывать вас за проступки? Бить? — Эрик как человек пылкий и порывистый едва сдерживает раздражение и злость, когда говорит о Егоре. Я же лишь пожимаю плечами: к счастью, и эта страница моей жизни теперь позади. Да и зачем, бога ради, мне его жалость!?
Вместо ответа на далеко не самые приятные вопросы я припоминаю еще одну цитату из книги.
— «Кто сам не сдастся, тот непобедим» — я всегда старалась придерживаться этого простого принципа, иначе он давно бы смог меня сломать!
Австриец смотрит серьезно и пристально, понимая и принимая мой ответ.
— По-моему, я уже это говорил, но повторю снова: вы удивительная, Риана! И я не единственный, кто понимает это! — австриец опускается в кресло напротив и пристально изучает мое лицо несколько мучительных мгновений. — Знаете, я никогда не видел, чтобы дядя так заботился о ком-либо. А ведь он пытался защитить вас, даже находясь в бреду!
— Да, я помню, — как можно спокойнее отзываюсь я, неосознанно поглаживая запястья, на которых еще остались следы от его рук. Герцог в горячке сжимал их слишком крепко: так сильно боялся, что я исчезну.
— Вы действительно поженитесь?
— Вероятнее всего, что да, — я не прячу взгляд и смотрю прямо в лицо, желая увидеть его реакцию и искренне надеясь, что Эрик больше не ревнует меня, что его привязанность ко мне наконец ослабла.
— Я хочу, чтобы вы знали, Риана, что, если вы этого не желаете, он не сможет вас заставить! Я помогу, только попросите! Не соглашайтесь на то, чего на самом деле не хотите из одной лишь благодарности! — австриец слегка наклоняется и всем своим видом демонстрирует серьезность своих намерений.
— Со мной все в полном порядке, Эрик! Твой дядя не причинит мне вреда! А я соглашаюсь на этот шаг по доброй воле! Потому что хочу этого! — я улыбаюсь и делаю небольшой глоток из чашки с почти остывшим чаем.
Мне спокойнее оттого, что глаза молодого человека вовсе не ослеплены ревностью, но полны благородных стремлений защищать слабых и бороться с несправедливостью.
— Я слышала, вы отправляетесь на службу, и, кажется, вас к этому именно принуждают? — я не хотела обидеть Эрика и постаралась задать вопрос так, чтобы он услышал в нем лишь участие, а не насмешку.
— Вы правы, дядя оказал некоторое содействие в этом деле, и я действительно вспылил и выразил свое недовольство! Однако Оливер прав: в моей ситуации — это действительно наиболее логичный выход из положения! Кроме того, хочу я этого или нет, но он уже позаботился, чтобы меня приняли со всем уважением и оказали радушный прием! Надеюсь только, что меня не запрут в штабе и позволят показать себя на поле боя! — со вздохом заключил австриец.
— Я очень волнуюсь за вас, — искренне призналась я.