Чтение онлайн

Шон пораженно смотрел на нее, охваченный восхищением. В лучах солнца, игравших на отполированных веками камнях, она казалась нереальной мифической фигурой. Девушка сидела у основания дорической колонны, волосы ее были перехвачены на затылке желтой лентой. На Нэнси были светлые брюки и блузка нежных тонов, напоминающих цвет молодой травы после освежающего дождя. На ее коленях лежал альбом, она пыталась изобразить развалины греческого храма. Шон замер и долго смотрел на девушку и на этот аванпост греческого вторжения на финикийские земли. Легкие порывы ветра обволакивали живописные

развалины прозрачным ароматным воздухом. Шон затаил дыхание. Он боялся, что видение исчезнет. Америка казалась сейчас далекой, почти нереальной страной. Стюардесса была права. Эта волшебная земля, вне пространства и времени, — ни с чем не сравнимая по красоте Сицилия.

Нэнси подняла глаза от альбома, повернулась в сторону гор и в эту минуту увидела Шона. Она приветливо помахала ему рукой, словно была в своем доме и приглашала гостя заходить.

— Я тебя ждала.

— Самоуверенная ты особа. — Он почувствовал на себе, словно ласку, нежный и таинственный взгляд Нэнси. В нем снова проснулось сильное желание, и Шон возненавидел себя за эту слабость.

— Не настолько, насколько мне хотелось бы, — она поднялась, положила альбом на камень и подошла к Шону.

— Хосе предупредил меня, чтобы я немедленно нашел тебя. Как видишь, я — здесь.

— Да. Мне нужно с тобой поговорить.

— Послушаем. — Шон, инстинктивно сохраняя дистанцию между собой и Нэнси, прилег на ограду.

Нэнси смотрела на него с притворным безразличием, Шон наблюдал за ней во всеоружии дерзкой улыбки. Оба пытались замаскировать свои чувства.

— Ты, кажется, недоволен?

Шон прикурил сигарету и глубоко затянулся.

— Не люблю игры в загадочность, — выразил он неудовольствие, вдыхая дым. — Вчера на площади я был в двух шагах от тебя. Во всяком случае, ты знала, где меня найти. К чему было городить весь этот огород?

— Я вовсе не играю в загадочность.

— Что же ты тогда делаешь?

— Действую, как принято на Сицилии.

— Это нечто особенное?

— Тебе этого не понять. Никому это недоступно, кроме тех, кто родился здесь, у кого этот остров в крови, — она словно только сейчас осознала собственные корни. — Тебе не понять, что я ни за что не стала бы искать встречи с тобой, хотя должна сообщить очень важную вещь. — Нэнси стояла гордая и суровая. Он тоже встал и недоуменно продолжал смотреть на нее, чувствуя себя неловко перед такой гордыней.

— Я люблю Нью-Йорк и надеюсь вернуться туда. Надеюсь, потому что без этой надежды я сойду с ума. Но факт остается фактом, ты ведешь себя с безразличием варвара по отношению к нашим традициям, — упрекнула она, давая выход своей ярости, — присутствие Шона тревожило и подавляло ее. — Твои американские ботинки ступают по развалинам, которые две тысячи лет назад были форумом Селинунте, здесь просвященные люди обсуждали проблемы философии и математики.

— Я думал, ты любишь только Нью-Йорк, — сказал он обезоруживающе просто.

— Я люблю Нью-Йорк, но я сицилийка.

— Ты прекрасна, — прошептал он на одном дыхании, — и я хочу тебя. — Шон приблизился к ней и тут же раскаялся в сказанном.

— Если бы я тебя хотела, ни за что бы тебе в этом не призналась, — ответила она, хотя на самом деле мечтала, чтобы он обнял ее и поцеловал. В этот момент все ее принципы улетучились, она забыла даже, что Сэл с минуты на минуту мог появиться

здесь и застать их. Шон отошел подальше, поднял и швырнул в сторону камень, словно точно так же хотел отбросить подальше непреодолимое желание.

— Так ты собираешься сказать, зачем позвала меня? — спросил он ослабевшим голосом.

Нэнси удовлетворенно улыбнулась. Шон в нее влюблен, ей этого вполне достаточно. Все происходит, как она задумала.

— Кто-то пользуется бидонами с оливками, которые отправляют в Америку со складов дон Антонио Персико.

Он с сомнением смотрел на нее.

— И я должен тебе поверить?

— Твое дело.

— Как ты об этом узнала?

Нэнси рассказала ему о том, что видел Альфредо Пеннизи.

— Вито Витанца, крестник дона Антонио Персико, — руководитель операции, участвуют еще два человека. Один из них на службе у Мими Скалиа. Это — Микеле Санса.

— Ты знаешь, что прячут в крышках бидонов?

— Откровенно говоря, нет, хотя совсем не трудно догадаться.

— Ты такая умница. «Семья» тебе признательна.

— Ты и сам бы до этого докопался. Просто потерял бы больше времени.

— Заслуга твоя. Я не понимаю только, почему Мими Скалиа объявил войну дону Персико, который считает его своим другом.

Нэнси подумала, что она-то знает причину. Она помнила, как несколько лет назад позвонила Хосе, чтобы заступиться за отца Альфредо, и дон Мими получил из Нью-Йорка приказ, который тут же исполнил, но, видно, обида застряла в нем, как заноза. При первом же случае он по-своему отыгрался, объединившись, вероятно, с соперничающей семьей. Она сказала об этом Шону.

— Возможно, — решил он, — но когда поводов нет, их находят. Стимул всегда один и тот же — деньги или власть. Все остальное — столь дорогие тебе тысячелетние наслоения культуры, — отплатил он ей за проповедь.

На следующий день Микеле Санса был найден мертвым у дверей особняка дона Мими Скалиа, а Вито Витанца убит в собственной постели. Он перешел из сна прямо в небытие. Убийца оказался милосерден. Сам дон Мими бесследно исчез.

— Вито я крестил, еще ребенком взял к себе в дом. Он сиротой остался, ни отца, ни матери. Растил его как собственного сына.

Слезы блестели на глазах дона Антонио Персико, на лице застыло выражение глубокой скорби. Дом старика одновременно посетили предательство и смерть. Дон Антонио замолчал, помешивая кофе в чашечке тончайшего фарфора серебряной ложечкой, совершенно незаметной в его огромной руке. Слезы катились по щекам синьора Персико. Он с облегчением, словно лекарство, выпил кофе и откинулся на жесткую спинку старинного диванчика, обитого красным бархатом.

Шон сидел напротив дона Антонио в таком же бархатном кресле, с серьезным видом слушал старика и думал о Нэнси.

— Вито был мне как сын, — повторил Антонио. — Я ему пока доверил торговлю маслинами, чтобы он пригляделся к делу. Но потом я собирался объявить парня своим наследником. Я доверял Вито безгранично! Видел бы ты, с каким мужественным спокойствием сознался он в предательстве!

И старик добавил, сопровождая свои слова несколько театральными жестами:

— Собственными ушами слышал я его признание! Собственными глазами видел я, как он каялся! Но скажи, ирландец, что я мог сделать?