Невеста мастера
Шрифт:
— Ну, теперь, поспи, все будет хорошо. — Она мягко дотронулась рукой до его лица. — Ой, Дайлан, мне столько нужно тебе рассказать!
— Да.
Он с трудом приподнял веки, но во взгляде Дайлана, как и в прежние времена, сквозили ирония и смешливость.
— Где, черт подери, мои штаны?
17
Лок сидел в своем любимом кресле, бесцельно уставившись на какое-то ему одному видное пятно на стене гостиной. На щеках черная щетина, под глазами синие круги. На лице еще оставались следы от синяков, хотя ожоги на ладонях почти прошли.
Когда
— Дайлан? Конец?
Констанс бросилась ему на шею:
— Нет, любимый! Жар меньше. Правда! Он даже говорил со мной, и теперь спит.
То, чего с ним не случалось ни от какой самой ужасной новости, произошло теперь — в уголках глаз появились слезы. Задохнувшись, он сел, потянул Констанс к себе на колени и бессильно уткнулся в ее нежную шею.
Она гладила ему волосы, бормоча какие-то невнятные слова утешения и ласки. Прошло некоторое время, прежде чем он мог вновь овладеть собой. Смущенно протерев глаза, он резко встал, подняв и ее на ноги.
— Прости! — пробормотал он.
— За что? — Она удивленно приподняла брови. — Ты такой сильный, но ведь и тебе нужна иногда опора, разве не так? — Она посмотрела на него как-то мягко и застенчиво. — Когда людей связывает что-то большое, это естественно.
Ее слова были для Лока как удар бича.
Черт, он знал, что она имеет в виду — хочет слов признания, которых он не может, не смеет высказать, не до этого сейчас. Весь его мир рушится. Вот отец — позволил эмоциям восторжествовать над разумом, и что получилось? Нет, он не может, не должен обнаружить слабость.
— Так что? Дайлан теперь выкарабкается? Эти, в общем-то, обычные слова прозвучали сейчас как-то неуместно, даже бестактно.
В глазах Констанс мелькнуло разочарование.
— Думаю, да — жар меньше. Не волнуйся, организм у него крепкий.
Лок попытался улыбнуться.
— Да и черепушка тоже, как выясняется.
Она тоже улыбнулась ему в ответ слегка вымученно, и вдруг ее лицо зажглось от возбуждения.
— Ой, ты знаешь, что случилось, когда я была там, с Дайланом! Я вспомнила… насчет отца. Я его видела. И теперь я наверняка знаю, что это был Джеймс Латэм. И это… это еще не все!
Лок уставился на нее с изумлением. Оно все более возрастало, сменяясь недоверием по мере того, как она продолжала свой рассказ. Ее слова неслись как бурный поток, но у Лока было такое чувство, что его тоже несет куда-то в опасную стремнину, в водоворот, в водопад… Надо быстрее спасаться, пока не поздно…
— Да ты что! Бред какой-то! — Резко оборвал он Констанс.
— Ну, посмотри сам! — Констанс умоляюще протянула ему раскрытый медальон. — Как мы раньше-то не замечали этого сходства! Но сейчас-то видишь? Твоя мать и мой отец. Это было, и это все объясняет.
Лок глядел на нее в ужасе. Всю свою жизнь он посвятил тому, чтобы восстановить поруганную честь семьи. Но что же теперь восстанавливать? Где она, эта честь? Лок взорвался.
— Нет, черт. Моя мать, она не могла…
— Она была женщина, Лохлен, а твой отец… он был вроде тебя — жесткий, весь в работе… Разве так уж странно, что Элиза могла найти то, что ей было нужно — любовь, обожание — в другом, кто и по возрасту был ей ближе? Это ее
не оправдывает, но знаешь, это так по-человечески понятно!— Я никогда в это не поверю!
— Доказательство у тебя перед глазами.
— Ты бредишь. — Он бросил уничтожающий взгляд на медальон и сунул его ей обратно. — Опять эти твои штучки!
— Нет! — Констанс не собиралась сдаваться, глубоко уязвленная его реакцией. — Я все вспомнила, Лок!
— Ты не вспоминаешь. Ты фантазируешь, думая найти подходящее объяснение для ситуации, которая вообще-то тебя не касается. — Он схватил ее за плечи, встряхнул. — Прекрати, Констанс! Так ты опять доведешь себя до болезни. Я думал, что мы уже ушли от этого.
— Почему ты мне не веришь? — почти плача, вскрикнула она. — Разве то, что я начала что-то вспоминать — это не признак выздоровления? Это как будто калека делает первый шаг, а ты ему говоришь — нет, оставайся калекой!
Он резко убрал руки.
— Не тревожь души умерших, Констанс!
— А заодно и их тайны, даже если они продолжают терзать живых? Не так разве? Я не могу! Пока я чувствую, что у меня в мозгу есть эта стена, я не буду чувствовать себя нормально и не буду полноценной женщиной.
Она увидела его каменное лицо и замолчала.
— А я хочу быть полноценной, ради тебя, Лок.
Лок прочел в ее глазах, то, что она хотела этим сказать: «Чтобы ты любил меня».
Как хотелось ему забыть и об этой мести, и об этом долге перед семьей, просто раствориться в своем чувстве к ней. Как женщина она была все, что мог желать мужчина, а уж как он желал ее! Но нет — так он потеряет всякий контроль над собой — а в такое время! Он не может себе позволить пойти путем, который довел до самоубийства его отца, не может рисковать всем, к чему стремились его отец, Дайлан и он сам. Не может отказаться от последней, может быть, возможности восстановить доброе имя семьи. Даже ради Констанс. Даже ради самого себя.
— Я принимаю тебя такой, какая ты есть. — Это снова заговорил Железный Мак. «Стало быть, и ты принимай меня таким, какой я есть» — эти невысказанные слова эхом отдались в ее голове. — Ты моя жена, верно? Этого достаточно.
Констанс сжалась от его жесткого тона, но решила сделать еще одну попытку.
— Лок, это важно. Я помню…
— Констанс, я тебя предупреждаю! Оставь эти бредни и не ввязывай сюда Дайлана! Все равно это ничего не изменит!
— Ничего не изменит? — В ее глазах все потемнело — даже блеклые розы на обоях приобрели какой-то кроваво-красный оттенок. — Ах ты, упрямый слепец! Еще бы — мы, Мак-Кины! Дайлан-то, во всяком случае, не вполне! И разве, это не повод покончить наконец, с этой вашей вендеттой?
— Ах, так вот ты к чему! Придумала эту дурацкую историю, чтобы я отказался от борьбы?
Констанс устало опустила голову.
— Борьбы? Сейчас? Из-за чего — у тебя же нет доказательств!
— Будут! Тип Мэддок ведет сейчас разведку по всем прибрежным кабакам! За эту сумму, которую я назначил, мы найдем поджигателя!
— Обратишься тогда в полицию?
— Не знаю еще. — Лок нахмурился и пожал плечами. — Еще важнее, чем засудить, — это узнать, кто его нанял. А если узнаем, то держитесь, Латэмы вернете все, что забрали, с лихвой!