NeuroSoul
Шрифт:
— У меня имеется карманная тепловая пушка, — с большей учтивостью, чем прежде сказал лавочник. — Вот, посмотрите. Пару нажатий на кончик… — он выдернул пухлыми пальцами гладкий короткий стержень из кучи всякой всячины у себя на прилавке и протянул Дэвиду. — Именно так, да… а у вас талант обращаться со всякими штучками… Тепло пойдет по руке, подождите немного и оно согреет прямо до локтя. А если положить в карман, не замерзнет то, что замерзнуть не должно. Осенние ночи нынче холодны. Всего тридцать монеро и он ваш.
Дэвид с блаженством ощущал, как трепетное тепло окольцевало пальцы, согревая продрогшие кости. Направленный поток пополз по
— Очень интересно… но я не нуждаюсь, — Дэвид смущенно протянул штуковину обратно.
Тепло в ладони растаяло, уступая место обжигающему холоду. Стало грустно. Из его рта уже давно клубился пар.
Лавочник еще раз окинул Дэвида взглядом: аккуратная одежда, довольно добротная, но не слишком дорогая. Такой человек, как Дэвид, явно не следит за модой, но следит за чистотой. Для марсианского мужчины это редкость, а, следовательно, речь шла о выучке. Он высок, плечист, на голове скучнейшая прическа, светлые волосы со слегка желтоватым отливом походили на коротко стриженную солому. Скорее всего, мужчина состоит на государственной службе, а после развала Союза у таких ветер в карманах. Он нуждается в этой тепловой пушке, просто у него нет тридцати монеро. Но, может, у него имеется меньше?
Лавочник Берти Олива не был избалован покупателями в этот морозный вечер, вся его потенциальная прибыль осела в баре у бородатого Стенли, вместе с отчаянными скидками на его протухшее разбавленное пиво.
— Есть товары и подешевле, — поспешил сказать лавочник, пока свежи воспоминания о тепле. — Портативное голографическое зеркало с функцией сглаживания морщин во время звонка, тут, слева… хотя оно вам ни к чему. А вот тут, — пухлый палец коснулся небольшой белесой ромашки с гибкими мягкими лепестками. — Массажер затекших мест. Как вы понимаете, его можно использовать не только, когда что-то затекло… а тут у меня браслет с датчиком заднего движения. Моя гордость. Очень хорошо помогает от карманников. У меня и у самого такой есть, — торговец задрал рукав плаща, показав красный браслет на мясистом запястье. — Вчера отодрал троим мальчишкам уши. Очень полезная штука, скажу я вам.
— Тоже по тридцать монеро? — заинтересованным, но упавшим голосом спросил Дэвид.
Украдкой косясь на массажер, он помялся на месте. Будь у него такая ромашка, он, быть может, и не вспоминать Бетани так часто и у него оставалось побольше монеро в карманах. При подвижной работе редко что затекало, но ведь эту ромашку можно использовать по-разному, этот большой мужчина сам так сказал.
— Нет, не тридцать, — отрицательно покачал головой торговец. — Пятнадцать.
Дэвид тяжко вздохнул. Торговец вздохнул разочарованно.
— Как скоро придет транспорт до центра? — спросил Дэвид.
— Сейчас редко ходят. С полчаса, может, больше.
Согнувшись, торговец на мгновение исчез, погрузив товары во тьму. Когда он разогнулся, неоновые вспышки с новой силой ударили по глазам. Лавочник плюхнул перед собой небольшую плетеную корзину с какими-то гранеными шарами. Их было примерно с дюжину, и размером они не превосходили шарики для пинг-понга.
— А как насчет брелков? Всего два монеро за штуку. Они говорящие.
— Говорящие брелки?
— Да-да, именно так.
Нависнув еще раз, Дэвид взглянул в корзину с высоты своего могучего роста. Это были не шары — это были непрозрачные штуки с множеством граней. Взяв одну, он насчитал
целых шестнадцать. У другой было восемь, или двенадцать, к тому времени, как Дэвид дошел до цифры «7», он запутался. Ему казалось, что он только что посчитал эту грань, и эту, и ту тоже, а когда развернул, забыл, что уже считал ее. А вспоминать названия многогранников по числу граней и вовсе не решился. Они звучали странно и были жутко сложными. Он расстроился, что ни у одной такой штуки не оказалось по четыре грани, тогда это был бы простой кубик и с названием не нужно было заморачиваться.— А что они умеют говорить? — спросил Дэвид, повертев перед носом многогранник. — Что-то они совсем черные, будто не живые. Динамиков тоже нет. Откуда они говорят, если умеют?
— Отовсюду, — пожал плечами торговец. — С каждой грани понемногу и получается очень даже складно. У них отличная синхронизация звуков. Говорить могут всякое, все зависит от подхода… как вы научите. Мороки может быть много, но на то и цена такая бросовая. Если повезет, можно заставить их говорить только отдельные фразы. Например, приветствие или трансляция прогноза погоды…
— Заставить? — удивленно переспросил Дэвид. — У них не встроенные программы фраз?
— Это искусственные интеллекты. У них нет фиксированных программ, — тряхнув корзиной, ответил торговец. Многогранники глухо звякнули, перекатываясь друг на друге. — Когда-то они стоили ужасно дорого, но сейчас дендровые ядра на каждом шагу. Мой сосед увел вчера мою жену, мерзкий обольститель. А ведь он только как с неделю получил эндельцию о признании его мыслящим. Вот что бывает, когда встраиваешь себе член прежде, чем мозги. Так что, вы берете?
— Но ведь они… тоже мыслящие, — нахмурился Дэвид. Ему что-то не нравилось, но он пока не понимал, что именно. Они были мыслящими существами, мыслящими. И лежали кучкой в корзине, не имея возможности издать ни звука.
— Да, мыслящие, но без эндельции они всего лишь милые аксессуары. У них устаревшая технология дендровых ядер, так что многого от таких ждать не приходится. Они не получат эндельцию, даже если небо упадет на землю, — хохотнул торговец. — Я же говорю — брелок. Безделушка.
По закону эти многогранники не могли быть живыми, тут торговец был прав. Всего лишь предметы, которые можно раздавить в ладонях, как букашки. А ладони у Дэвида были широкие и сильные, и он чувствовал подушечками пальцев шершавые переливы на гранях искусственного интеллекта, и видел отражение ядовитого неона, бившего со стороны торговца.
— Включите его, — попросил Дэвид, возвращая торговцу его товар. — Я хочу послушать, как он говорит.
— Что ж, это я могу, — с охотой ответил торговец, принимая пухлыми пальцами многогранник. — Ночь темна, а вы мой первый посетитель за весь сегодняшний вечер. Должен же Берти Олива отобрать у Стенли хотя бы два его монеро.
Затаив дыхание, Дэвид следил за каждым движением ловких пальцев. Как они прикоснулись к темным граням, отражающим ядовитый неон, как прошлись подушечками по белой полоске одного из ребер многогранника… он не замечал ее раньше, она была слишком тонкая.
— Анпейту двадцать-восемнадцать. Активация, — шлепнул губами Берти Олива, поднеся дыхание прямо к искусственному интеллекту.
Белесый пар окутал многогранник, лизнув мокротой глянцевые грани. Молчание… ничего так и не произошло. Ии не изменил цвета, не вспыхнул яркой вспышкой и не почернел еще больше, он даже не дрогнул, оставшись безмолвным гладким камушком.