Чтение онлайн

– В чем дело?

Я беру две перчатки и протягиваю ей перчатку питчера.

Ее скептический взгляд перемещается с протянутой перчатки обратно на мое лицо.

– Я хочу посмотреть, как ты подаешь, мисс Всеамериканский питчер.

Она быстро качает головой.

– Я давно этого не делала.

– Ничего страшного. На этот счет не беспокойся.

– У меня хорошо не получится.

Я заметил в ней эту черту. Ей сложно не быть лучшей. Это странное противоречие для девушки, которая живет одинокой и беззаботной жизнью, переезжая из города в город. Но когда она ставит перед собой цель, у нее появляется врожденная потребность

стать лучшей, чтобы ее достичь. Лучший американский питчер. Лауреат премии Джеймса Бирда. Как будто титулы означают, что она чего-то достигла, а не просто делает это для удовольствия.

– Миллс, мне все равно, хорошо получится или нет. Я просто хочу, чтобы ты повеселилась со мной, пока у меня еще есть ты.

Она нерешительно берет перчатку.

– Сыграем, – говорю я. – Если у тебя будет страйк, я перестану спрашивать, в чем дело. Если у тебя будет уок [72] , ты начнешь говорить.

Уголки ее губ слегка приподнимаются. Я бросаю ей софтбол и напутственно шлепаю рукой в перчатке по пятой точке, отправляя ее на площадку для подачи.

Она отходит примерно на сорок футов от меня, это не совсем полное расстояние от горки до домашней базы, но больше соответствует расстоянию, к которому она привыкла, когда играла в софтбол.

– Можно мне размяться? – спрашивает она.

Я посмеиваюсь, приседая за домашней площадкой. Какой дух соперничества!

– Да, детка, можешь размяться.

Миллер заправляет слишком длинные рукава майки в бретельки лифчика у себя на плечах и упирается ногами в грунт, примериваясь.

Я привык быть на ее месте, но она чертовски хорошо смотрится на этом поле, особенно когда носит мою фамилию.

Надев перчатку на левую руку и зажав в ней мяч, она один раз отрабатывает приемы, прежде чем полностью выйти на первую подачу. Перчатка громко шлепает ее по бедру, но не так громко, как звук, который издает мяч, ударяясь о мою ладонь в перчатке и пролетая прямо над домашней базой.

Что ж, черт возьми, это была отличная подача.

– Думаю, я готова, – говорит она, открывая свою перчатку, чтобы я мог бросить мяч обратно.

– Да, ничего особенного, Миллс. Я так и думал, что ты заржавела.

Она просто расправляет плечи и ловит мяч, снова занимая позицию для подачи, одержимая желанием убедиться, что ей не придется объяснять мне, что с ней не так.

Примерно через десять минут счет становится три – два. Подачи, которые ее отец называл «мячами», а не «страйками», едва ли выходили за пределы базы, и если бы с нами играл настоящий отбивающий, он бы ни за что на свете не замахнулся.

Мне не стыдно признаться, что я возбуждаюсь, наблюдая за своей девушкой, которая соревнуется со мной. Она так хорошо выглядит на фоне пустого стадиона за ее спиной, заходящего вдалеке солнца и капелек пота, выступившего у нее на лбу. Я хочу слизать их с нее, но проблема в том, что я сижу на корточках за домашней базой с сумасшедшей эрекцией, а несколько моих товарищей по команде собрались

на нас посмотреть.

Они действительно портят настроение, но в то же время это – летний вечер на моем родном поле. Со мной мой сын, моя девушка и мой брат, а также Монти и все остальные ребята из моей команды. Вся моя семья здесь, а завтра все изменится. Итак, я постараюсь насладиться всем этим, пока еще могу.

– Полный счет, Милли, – говорит Монти, когда я снова бросаю мяч в ее сторону.

– Последний удар – это страйк, – кричит она.

– Тебе нужны очки, старина.

Монти посмеивается у меня за спиной, изображая судью. Он судит гораздо жестче, чем, вероятно, судил бы, если бы это был кто-то другой, а не его собственная дочь.

Миллер упирается пальцами ног в землю, меняя позу. Она отводит локоть назад, одновременно покачиваясь на пятках, прежде чем проделать полный круг, взмахивая рукой. Ее движения такие плавные, такие отработанные, хотя она не делала этого уже много лет, но я знаю, что такое мышечная память. Когда подача так глубоко въедается в твое тело.

Неоновый мяч взлетает, ударяясь о мою ладонь, когда я его ловлю. Он близко, прямо на краю базы, поэтому я держу перчатку закрытой именно там, где поймал его, ожидая вердикта Монти.

Я бы назвал это страйком, и не только потому, что в противном случае я рискую сегодня вечером остаться без секса, но и потому, что это была отличная подача.

– Мяч, – заявляет он.

– Это уок.

– Чушь собачья!

– Побежали!

Я ликую, торжествующе вскидывая над головой руки, и продолжаю стоять, с издевательской ухмылкой глядя прямо на Миллер, которая замирает, не веря своим глазам.

Монти поддразнивающе смеется, и становится очевидным, насколько сильно он привил своей дочери дух соперничества и трудовую этику.

– Папа, последние два вердикта были ужасными.

Исайя держит Макса за руку.

– Убийца Миллер! Горячая няня, у тебя чертовски сильная рука.

Бросаясь к Миллер, я перекидываю ее тело через плечо, как мешок с песком. Мчусь к первой базе, обыгрывая базы так, словно только что выиграл турнир «Большого шлема»: одна рука прижата к ее бедру, другая сжата в кулак.

– Отпусти меня, Родез. Ты ни разу за всю свою карьеру не обыгрывал базы. Перестань выкаблучиваться, будто ты знаешь, что делаешь.

Я не могу удержаться от смеха. Миллер – злючка, склонная к соперничеству.

– Прогуляемся? – поддразниваю я. – Типа круга позора, Миллс.

– Я тебя ненавижу. Судья был у тебя в кармане!

Посмеиваясь, я продолжаю свой уок к домашней базе.

– Боже, я так люблю выигрывать.

– Отпусти меня! – Миллер шлепает меня пониже спины. – Господи. Я и забыла, какая у тебя твердая задница.

– Как, черт возьми, ты могла об этом забыть? У меня там со вчерашнего вечера следы от твоих ногтей.

Это, наконец, вызывает у нее искренний смех.

– Отвратительно. – Исайя закрывает Максу уши, разворачивая его к семьям и друзьям команды. – Идем, Максик. Миллер и твой отец невероятно счастливы. Нам, одиноким мужчинам, не стоит это слушать.

У домашней базы все еще слишком много народа, и, прежде чем поставить Миллер на ноги, я отношу ее на питчерскую горку, чтобы немного побыть наедине. На ее лице снова эта слишком широкая улыбка, но похоже, моя Миллер возвращается после целого дня хандры.