Нет причин умирать
Шрифт:
– Неужели, старший детектив? И на каких же именно основаниях, вы полагаете, мы можем предпринимать такие действия?
Карен с трудом сдержала раздражение. Чертов кретин опять читал ей мораль. Конечно же, она представила ему достаточно оснований. Четыре смерти всего за один год, и как минимум в двух из них очень серьезные вопросы остались без ответа.
– Я думала, что объяснила вам это, сэр.
– Вы не сказали ничего, что дало бы нам право вмешиваться в законные дела армии, по крайней мере, я так думаю. А с другой стороны, там есть Джеррард Паркер-Браун, и он обязательно еще раз все внимательнейшим образом рассмотрит, просто чтобы расставить все точки над «i», вы меня понимаете? Он порядочный
Карен чувствовала себя все более раздраженной. Ничего удивительного в том, что начальник полиции говорит точно так же, как Паркер-Браун. Командир Хэнгриджа уже явно нашел к нему подход и прекрасно устранил возможные осложнения. Все выглядело именно так. Она глубоко вдохнула и постаралась не терять самообладания.
– Без сомнения, гражданская полиция имеет полное право провести вторичное расследование, если посчитает это нужным, сэр, – спокойно ответила она.
– Думаю, вы имеете в виду – если я сочту это нужным, детектив, – ответил Томлинсон. Карен могла прекрасно представить себе, как он рассвирепел на том конце провода. – И, будучи абсолютно честным, хочу сказать, что я так не счел, – продолжал он. – Я думаю, что дал вам это понять. Итак, если у вас ко мне все…
Карен была просто в ярости к моменту окончания разговора. Она злилась на начальника полиции, злилась на Джерри Паркера-Брауна, а в первую очередь – на саму себя, что позволила ввести себя в заблуждение сладкими речами и очарованием полковника. Может, Паркер-Браун и заставляет начальника полиции есть у него с ладони. Но с ней это у него не пройдет. Ни за что. Все. С нее хватит.
Она еще раз посмотрела на доклады по двум запросам. Домашние адреса свидетелей были полностью представлены в деле. А это уже какой-то результат. Значит, и с Гейтсами, и с Парсонсами можно будет связаться, не задействовав армейские каналы. Но с другой стороны, если Гейтс все еще служит, его наверняка уже заставили замолчать.
Карен уже начала строить различные теории заговора. Но сказала себе, что слишком рано и что она теперь начинает вести себя ничуть не лучше Джона Келли.
Ей также пришлось напомнить себе, что она все еще глава уголовно-следственного отдела Торки и что никуда пока не делась обычная гора дел, с которой надо разобраться, включая дело о подозрении в мошенничестве в крупных размерах, в котором были замешаны небезызвестный местный советник и бывший мэр и которое обещало шокировать всю Западную Англию.
Но в течение всего дня, что бы она ни пыталась делать, мысли ее все время крутились вокруг Хэнгриджа, а чувство злости и ярости только возрастало. Но она отнюдь не была наивной. Она знала о существовании тех, кто верит, что военные секреты надо хранить за счет справедливости. Она понимала, что охрана национальной безопасности может быть грязной работой. Она знала, что люди иногда прикрывают друг друга, и чаще всего это делается из лучших побуждений. Но будь она проклята, если станет одним из таких людей.
Она детектив полиции. И если ей стало известно, что совершено преступление, ее работой было расследовать его, невзирая на все возможные последствия.
Может, она и не осмелится быть прямым участником этого дела, по крайней мере на какое-то время, но она знает человека, который сможет сделать работу за нее. Если захочет.
Она всегда подозревала,
что, возможно, ей придется положиться на Джона Келли, хотя бы на начальной стадии. А зная Келли так, как она его знала, Карен была вполне уверена, что он сможет придать делу широкую огласку, с ее помощью или без нее.Келли был со своей подругой, смертельно больной. Возможно, уже покойной. И Карен понимала, что даже Келли понадобится какое-то время, прежде чем снова с головой уйти в загадочное хэнгриджское дело. Но Карен готова подождать. По крайней мере несколько дней.
Она, однако, была уверена, что система не сможет прикрыть это дело. Ни в каком случае.
Похороны состоялись через пять дней. Келли помогал девочкам с приготовлениями и обнаружил, что в течение этих четырех дней был мысленно поглощен только своим горем. И он уже не думал о том, как бы отвлечься. Мойра была мертва, и он больше не искал повода делать все, что угодно, только бы не сидеть с ней – больной. Жестокая реальность ее смерти будто собрала его чувства в фокус. И он искренне желал лишь, чтобы это случилось раньше.
Он проводил долгие часы, просто гуляя по побережью, смотрел на море и думал о своей жизни и о той жизни, что делил с Мойрой.
Он не пытался связаться ни с одной из семей, потерявших своего ребенка в Хэнгридже. Не пытался и связаться с Карен Медоуз насчет дела девонширских стрелков. И когда она все-таки позвонила ему спросить о Мойре, он быстро рассказал ей новости, сказал, где и когда будут похороны, и дал ей ясно понять, что не собирается разговаривать ни о чем более. И лишь совсем изредка он позволял мысли о Хэнгридже промелькнуть в его голове.
Разумеется, он позвонил Нику в день смерти Мойры.
– О, черт, пап, мне так жаль, – ответил Ник. – И я так хочу увидеть ее. Черт побери. Почему же я просто не бросил все дела?
– Откуда тебе было знать, – сказал Келли. – Мы не думали, что это произойдет так быстро.
Он понятия не имел, правда это или нет. Он не помнил, чтобы на какой-либо стадии болезни с кем-либо обсуждал, сколько еще Мойра протянет. Это была одна из тем, которые никогда не поднимались.
– Мне просто хотелось увидеть ее хотя бы еще один раз, папа, вот и все.
– Я знаю, сын. – И Келли действительно знал. Ник был еще одним человеком, который просто обожал Мойру. Она была женщиной, щедро одаренной способностью иметь друзей.
В день похорон маленькая часовня при крематории должна была принять толпу около ста человек для короткой службы. Так пожелала Мойра – быть кремированной. Келли была неприятна сама мысль о том, что человеческие тела сжигают, но, хотя он и знал, что желание быть кремированной упомянуто в ее завещании, он никогда не делал попытки ее отговорить. В конце концов, если уж быть полностью честным, ему не нравилась и мысль о том, что человеческие тела гниют на кладбище. В любом случае то, как именно от человеческих тел избавляются, или отправляют их на покой (эвфемизм, неизменно применяемый теми, кто имеет отношение к этому процессу), – это лишь меньшее из различных зол, думал Келли.
Тем не менее было очень приятно видеть такое количество людей. Мойра была очень общительная женщина, и она была бы рада видеть, что так много людей пришло на ее похороны.
Ник приехал из Лондона, как Келли и предполагал, на своем новом, явно выполненном на заказ, серебряном «астон-мартине». Машина была такая, что при других обстоятельствах Келли потребовал бы разрешения покататься на ней. У них с Ником была общая страсть к спортивным машинам, к британским спортивным машинам в случае Келли, и он без всякого стыда завидовал своему сыну, который был в состоянии купить почти любую машину, какую бы ни захотел.