Чтение онлайн

Инка, в отличие от меня, первые пару лет, затаив дыхание, всё лазила по наследству, изучала, всматривалась, восторгалась, каталожек такой завела себе специальный, типа искусствоведческий, чтобы ориентироваться лучше. В общем, разобралась, что и чего, потом мне рассказывала, в детали погружала, пыталась втянуть в своё же прекрасное. В моё, хотел я сказать.

Но я не об этом, отвлёкся, извиняюсь. Иду дальше. Короче, денег хватает, это уже теперь окончательно выяснилось, после выхода произведений — помните? — ну там ещё, где отсечённые гениталии и неразделённые чувства отца некровной дочери, тоненького одноклассника и интересного внешне дальнобойного шофёра. Плюс убойный тираж. Так, может, и пусть себе живёт? Веселее будет. Это я уже о девочке, о новенькой. О будущей дочке и сестре моим ребяткам…

И сразу об этой истории забыл. Тут же. Закрутился на октябрьской ярмарке, той самой, последней. А параллельно, пока суд да дело, возобновились отношения с училкой, хотя и без прежней интенсивности. Ну и по мелочи там: уроки, школа, витамины, спорт, смена автомобиля, очередь на подземный гараж, прочее. А по-крупному — новый сюжет, убойный, как будущий тираж. Наркотики. Будем открывать для себя новую тему, крайне любопытную, малознакомую, но стопроцентно прибыльную. В смысле современной литературы, конечно же.

Итак, способный мальчик, выпускник средней школы,

отличник, юный Мичурин, увлечён ботаникой. Читает специальные книги, учит латынь. Вместе с мамой-ботаничкой, у которой болят суставы ног, занимаются селекцией растений на огородном кусочке подмосковной земли. Из-за болезни не поступает на биофак. Временно, по случаю, чтобы как-то жить, устраивается учеником скорняка в скорняжный цех на меховой фабрике. Там он, думая о маминой проблеме, незаметно для других выкраивает из лучших спин песцового меха стельки для маминых ступней, во все виды материнской обуви. Обрезки выбрасывает в мусор. А изделия на себе, под одеждой, выносит через проходную. Через какое-то время налицо недостача спин. Начинают копать. Преступление обнаруживается быстро. Мальчик получает три года общего режима. На зоне в силу истории, в которою влез по мальчишеской глупости, получает погоняло «Песец». Как известно, мех песца отличается нежностью, мягкостью и повышенной воздушностью пушистого волоса. Что прямой дорогой приводит юношу в лапы авторитета, положившего на него глаз. В этом самом смысле, вы не ошиблись. Тогда юноша, понимая, через что ему предстоит пройти, идёт ва-банк и предлагает авторитету вариант. Его не трогают, а за это он найдёт способ вырастить коноплю прямо здесь, на зоне, и выработать из неё высококачественную марихуану. А по-простому, дурь. Дурман-траву. Таким образом, он получает шанс не стать опущенным. Песец пишет матери письмо, где в завуалированной форме, используя латынь, просит прислать ему исходный материал. Мама его понимает, и вскоре на имя заключённого сына приходит письмо из родного дома, под почтовой маркой которого обнаруживаются несколько зёрен зрелой конопли. Вместо ядовитого клея под маркой — питательный крахмальный раствор. Горшки с рассадой он размещает под сценой в клубе зоны. Первый урожай, высушенный и перетёртый в дурь, приводит авторитета в восторг. Отныне Песец под его защитой. За первым урожаем следует второй, третий… Так продолжается до тех пор, пока не проламывается подгнившая половая доска в центре сцены во время областного смотра коллективов самодеятельности среди зон общего режима. Тайна становится известной всем. Крайний в этом деле, закоперщик и реализатор идеи — само собой, Песец. Дополнительные восемь лет за производство, хранение и распространение наркотических средств он будет теперь по приговору суда отбывать в колонии строгого режима, на севере, где и климат суровей, и шанс остаться человеком гораздо более ничтожен. Однако спасает наработанный опыт и талант ботаника. Избавляет от претензий пахана, который из полученной малявы узнаёт об умениях Песца и не упускает возможности воспользоваться таким выгодным спецом и у себя на зоне. Теперь уже под угрозой смерти. И вновь начинается опасный отсчёт в борьбе за личное конкретное выживание. В таком климате требуется теплица, иначе ничего не выйдет. Песец убеждает начальника колонии строить собственное небольшое подсобное тепличное хозяйство. Он, как профессионал, гарантирует качество и дешевизну продуктов овощеводства и растениеводства. Соответственно, внеплановые барыши. Через год снимается первый урожай, овощей и прочего. В числе прочего весомую часть составляет урожай конопли, искусно замаскированной под хвощ. Пахан в радости, Песец обретает новую надёжную защиту. Однако понимает, что рано или поздно вскроется и это преступление. И тогда конец: подобный рецидив, да ещё в такой циничной форме, не будет прощён, на свободу он выйдет никому не нужным стариком. И тогда он решает снова идти ва-банк. Он всё рассказывает начальнику колонии, который быстро ухватывает суть и перспективу. А в перспективе обогащение, если поставить процесс на грамотные рельсы, образовав небольшой наркокартельчик. Под защитой друзей из высоких органов. Одно условие — необходимо устранить помеху в виде опасного пахана. В скором времени того обнаруживают повешенным в бане. Скорее всего, суицид. А дело между тем бурно развивается, растут площади и доходы заинтересованных лиц. Одновременно умирает одинокая мама Песца. Но того это уже мало интересует, все его помыслы нацелены на дальнейшую селекцию и развитие хозяйства, где он давно уже первое второе лицо. После первого первого. И следующая цель, которая уже стоит перед ним, — выйти досрочно, с помощью первого первого и, используя хорошо продуманный шантаж, подмять под себя им же созданный картель, действуя уже не изнутри, а извне. А дальше выйти на совсем уже новые просторы. И доучить любимую латынь. Он с оптимизмом смотрит в будущее, и мы знаем, что так всё оно и будет, пока в этой стране у власти коррупционеры. Всё! Конец романа. Тираж, думается, под сотку… Вива!

А девочку мы всё же взяли. Правда, в девяносто восьмом только, после известного дефолта. Всё это время, до финансовой катастрофы, жили славно. Я вяло, раз примерно в год, отшучивался относительно полного состава оркестрика, и Ника, понимая, что время ещё не подошло, оставляла свои ненастойчивые попытки до следующего подходящего раза. Кокосик наш ахабинский, попребывав пару сезонов в раздумьях, одумался и решил медленно начать расти в сторону компромисса между двумя противоположными природами: местной и прошлой. Перед зимой мы утепляли стволик и побеги, как умели, после чего нахлобучивали на получившееся сооружение высоченный чехол из плотного строительного полиэтилена, образовывая тем самым импровизированный парник. То есть снизу — тёплый влажный грунт, вверху — испарения от него же плюс круглосуточная лампа в патроне, протянутая кабелем внутрь нашего кокона, дающая свет и дополнительное тепло. Как-то так, в общем. И пошло дело, не подвела нас Инуськина инициатива.

Джаз успешно завершил начальную школу и перешёл в пятый, так что нужда в бывшей училке отпала окончательно. Надо сказать, что, несмотря на накопившуюся за почти четыре года усталость от наших встреч, исключительно с моей стороны, у меня осталось к ней довольно тёплое чувство — не за то, что протащила на себе часть моей заботы, а оттого, что никогда не уставала меня слушать, благодарно внимая каждому случайно выпущенному слову. Чего бы я ни нёс.

Но вообще, это редкость по моим меркам — не то, что я чего-то обычно несу, а что сохранил тёплое чувство при расставании. К тому времени я уже хорошо в себе в этой части разобрался. И если б не Инка, сориентировался бы гораздо раньше. Но просто было не нужно, как ни странно. От Инки меня никогда особенно не тянуло в левые стороны, даже если подворачивалась удобно расположенная оказия с распутным намерением в мой адрес. Просто Инка была умной, и я с ней разговаривал. И, как вы помните, мне никогда с ней не было скучно. А писателю необходимо разговаривать с

нескучным партнёром, и чем больше, тем полезней для творческого здоровья. Некоторые утверждают, что больше, чем говорить, нужно думать. Не верьте! Недодумать — как делать нечего, дорогого не стоит. А недоговорить — существенно сложней, потому что в этом процессе ты не один и, пока не закроешь хлеборезку, не успокоишься, если, конечно, каким-то боком примыкаешь к нашему ментальному типу обаятельного психопата. Но и осторожность требуется соблюсти, это — к гадалке не ходи. Говори, но помни, что нервозность, имеющая психическую природу, сильно раздевает говорящего. Как и проявление бурной радости. Но уже в другую сторону. И тоже, бывает, догола. И ещё. Заметь — при живом общении ты всегда поимеешь подпитку гораздо более калорийную, нежели размышляя о чём-то вечном, сидя одиночной букой. Одиночек вообще не люблю. В принципе. От них исходит подозрительной запах умственной канавы, и если я понимаю, что одиночка недоговаривает, то автоматически распространяю это на себя. Ведь недоговаривает-то он, естественно, про меня, про кого ж ещё? У нас, нервических, с этим строго. Ранимы? Да. Обидчивы? Всенепременно. Злопамятны? Бе-зу-слов-но. Мстительны, спросите под занавес финала? Отвечу. Ни-ког-да! В этом наша сила, талантливых проводников стороннего счастья, письмоносцев доброй воли, бумерангов призрачных надежд, теоретиков чужого греха, врачевателей некрепкого духа, пятновыводителей заблудших душ, благодарно зацелованных в темечко ИМ самим…

Да, отдельно ещё про обидчивость, коль так уж вышло, что ненароком поднял тему. Так вот. Особенность обидчивости такова, что произрастает она далеко не на пустом и случайном месте. А раз так, то место такое требует рассудительного подхода и детального расчёта по малым, но ответственным составляющим. Скажем, наряду с изначальным выискиванием самого объекта обиды чрезвычайно важно угадать ещё и подходящую причину (точнее, повод), а также длительность и уровень её концентрации. Всё это, как и ожидаемый душевно-моральный дивиденд, в огромной степени зависит от принятой стратегии и сделанной на разрабатываемую обиду ставки. Она же, в свою очередь, наитеснейшим образом связана с непосредственным или отдалённым результатом, как говаривал мой папа Гомберг-кожник.

Первый, то есть непосредственный, быстрый, стремительный, прямой и в нужном смысле позитивный, не всенепременно желателен для нашего брата-невротика из-за недостаточности времени упоения самим фактом предстоящей победы. И, как правило, именно по этой причине такой скоропалительный результат не всегда приносит плановое насыщение духа, плоти и интеллекта. Разве что несколько угомонит кишечную и умственную тянучку в животе, снимет нетяжёлый горловой спазм, снизит ненадолго энергоёмкость вампирского зуда в дёснах и по нёбу и на короткий чувственный промежуток уймёт охотничий пыл и нервический зов. Но зато и итог скор — вот он, уже на ладони: не успел толком сконструировать здание, а оно уже и выстроено, и с благодарственной покорностью валится тебе же под ноги, только успевай подпитываться радостным, весёлым и освободительным зрелищем развалин.

Другое дело — результат отдалённый, нескорый, черепаший, копотливый, мешкотный — ничего не забыл? Так вот о нём. Потому что именно он в нашем деле и есть первейший и главный. И тут следует напомнить о принципиальном различии между обидой и оскорблённостью. Второе со вторым, то есть отдалённость в паре с оскорблёнкой, формируются всегда лучше и липче. Во-первых, если уж вышло так длинно дожидаться его конца, то и послевкусие, стало быть, выйдет устойчивей и длинней. А это, в свою очередь, выгодно приближает наш альянс к возможности когда-нибудь повторить редко вспоминаемый творческий оргазм. Во-вторых, чувство оскорблённости, назначенное себе же и полученное по формальным признакам от тщательно отобранного объекта одноразового или хронического пристрастия, неизмеримо выше и благородней элементарной обиды, несущей — согласитесь! — признаки заурядности, легковесности и — не побоюсь этого определения — лёгкой пошлости. Так или не так? И, наконец, третье соображение, промежуточным образом подытоживающее значимость нашего исследовательского параграфа, таково: воспитательная, она же педагогическая, функция! Другими словами, за время, пока пестуется способность к прощению, вы стопроцентно успеваете взрыхлить, удобрить и взрастить вашу обиду, объективно переведя её в чувство полного человеческого и творческого удовлетворения от самого процесса этой сладчайшей иноходи. Уразумели? Оттого и говорю — оно и есть первейшее из чувств, не соизмеримое по эмоциональному и психическому наполнению ни с одним из возбудителей людских страстей. Не беря в рассмотрение, разумеется, пока не растраченную ещё мою жалость и любовь к покойнице Инке. И к деточкам моим, конечно же.

Да, и завершаясь! Для полного понимания сути вышеизложенного постулата ультимативно настаиваю, что ни при каких обстоятельствах обиде не пристало смешиваться с оскорблённостью. Да и звучат они по-разному, и на организм воздействуют иначе, если вслушаться в эти звуки. Ну, сами посудите: «Оскорблён до глубины…» и «Обижен до глубины…» Последнее явно не катит против первого: ни силой самого наката, ни быстротой возникновения сладкой щемящей дрожи, ни жаждой немедленно соответствовать словом и делом — не так разве? Да и не обладает, к слову сказать, эксклюзивной целебной особенностью ожесточать и умягчать сердечную мышцу в одно и то же время. И вообще, исходя из классификационной терминологии доктора Гомберга, различий в этих важных категориях не меньше, чем между слабым подозрением на трихомоноз и надёжно диагностированной саркомой вашего пениса в неизлечимой четвёртой степени. Вот теперь всё! Возвращаюсь к дальнейшему повествованию на радость вам и мне…

А дело, против которого не сумел восстать, было таким. Принеслась Никуська, вся в слезах, хотя уже восемнадцать на подходе, могла бы и придержать эмоцию. Кричит, мол, смотри, папа, по новостям передают, в Калмыкии детей отравили, почти весь детдом от крысиного яда умирает! Ну, пошёл, глянул. Да, на самом деле, картинка ужасающая, не для слабых, и всё остальное при этом, как водится: ресурсов не хватает, медикаменты просрочены, повариха, что сыпанула яда вместо приправы, нетрезва, власти разводят руками — дефолт, прокуратура бездействует, хотя возмущается и пугает через экран. А дети — в лёжку, реально кончаются. Двое — сразу, остальных откачают или нет — неведомо. Место действия — Россия, райцентр где-то в Калмыкии, не успел расслышать хорошо. Но и увиденного хватило с запасом.

Забирать ребёнка из числа пострадавших поехали вместе с Никой. Нельсон пришлось оставить на Джаза, хотя оба они такие ситуации переносили скверно и старались по возможности их избегать. Адмиралиха начала заметно нервничать ещё до того, как мы вообще узнали о катастрофе в Калмыкии. Звериное чутьё не подвело. Джаз, обнаружив кошкино беспокойство, тоже догадался, что предстоит нечто необычное. Видали? Вот так они, два дитя природы, сканировали друг друга все четыре года совместного проживания под общей крышей Бург. В общем, одиннадцатилетнего Джаза тогда оставили одного, почти уже взрослого, самостоятельного не по годам. Уже не боялись за него, Никуська постаралась, выпестовала не зря. Ориентировался по жизни легко.