Чтение онлайн

Я пытаюсь оттереть его содой. Не выходит. Ты слушай, тут все и началось. Подходит женщина, смотрит на мои брюки и говорит: «Да ты феминист. Мне это нравится». …А? Невысокая, симпатичная. Все остальные в вечерних платьях, а эта в такой цветастой хипповой тряпке. Но ей никто слова не сказал… Погоди. Потом она говорит: «Принесите мне выпить, ладно? Меня каблуки доконали». Она их в руках держала, представляешь? «Говорят, на каблуках у нас попы красивее. Вы как думаете, стоят они таких мучений?» Я стою, глазами хлопаю. Что? Ничего ей не сказал… О, ну конечно, ты бы ответил, теперь легко говорить. …Ну и вот, она говорит, как ее зовут и еще – что такая фамилия в телефонной книге всего одна. И уходит. Вот так вот. Как думаешь,

мне ей позвонить? Или она чокнутая?

Ленни вероятно, представил, каким грандиозным развлечением обернется это знакомство, и уговорил Айру позвонить. В субботу она явилась в гости – такого наша колония сроду не видала.

Она прошла на середину гостиной, бросила на пол разноцветную тряпичную сумку, изобразила пируэт и сказала:

– Ни фига себе, как чисто! – Насмешка была и в голосе, и во взгляде.

Айра жался к стене.

– Благодарю вас, – нервно сказал он. Сразу видно: не его класса женщина. Никто в колонии не мог понять, зачем он ее позвал. Она нагнулась и сняла туфли.

– Ну-ка посмотрим. Как-то здесь нужно по-обитаемее сделать. – Одну туфлю она кинула на диван, вторую на стул.

– Пожалуйста, не надо. Ты же только что с улицы.

– Нет. Мало. Попробуем так. – Она задрала платье выше бедер, расстегнула подвязки и сняла чулки. Один швырнула на кушетку, второй на спинку стула.

Айра протестующе открыл рот, но звука не последовало. Он лишь отступил на шаг.

– Нет, все равно мало. – Она изогнулась, расстегнула платье на спине и выскользнула из него. Она была голая па пояс, а своей подростковой грудью гордилась не меньше, чем Амброзия – своим выменем. Цыганка расстелила платье на диване – будто полдивана завалили цветами. Оставшись в поясе для чулок и трусиках, она села и вытянула ноги.

– Вот так гораздо уютнее. Ты как думаешь?

Айра никак не думал: он уже спрятался в кухне. Она засмеялась. Ей хватило часа, чтобы овладеть им на полу в гостиной, отменить его правила и завладеть всей его жизнью.

Околдованный Айра скоро начал умолять ее переехать к нам. Она щекотала ему нервы. С ее дьявольской интуицией она всегда знала, насколько его можно гнуть, чтобы не сломать. А ему нравилось прогибаться.

Почему она осталась? Сначала – затянувшаяся шутка. Потом распробовала вкус сексуальной власти. Кроме того, оставшись, она экономила кучу денег – она была бедна. И кто знает, быть может, даже испытывала к уроду нежность.

Несколько часов лифт катался вверх-вниз и наконец остановился на восьмом этаже. Было очень поздно, так что я направился прямо по коридору под дверь квартиры 8Б.

Я сразу понял, что ошибся. Безукоризненно чисто, воняет моющими средствами и дезинфекцией. Никаких признаков насекомой жизни: даже бактерий толком нет. Никаких тряпок на диванах, никакой еды на столах. Я неправильно прочитал эту чертову надпись, и теперь придется возвращаться.

Я целый час ждал, пока откроется лифт. Во время утренней суеты я спрятался в мягком кресле в вестибюле. Почтальон доставил почту. Я снова пробежался по блестящим хромированным ящикам; в дневном свете я был как на ладони и очень уязвим. Пожилая леди, открывавшая рядом ящик, вскричала «Фу-у!» и стукнула по металлу. Я нырнул через щель в чей-то каталог «Л. Л. Би-на». Когда леди ушла, я вылез и закончил пробег.

Все правильно: «8Б, Козар». Но на том же ящике имелась еще одна пластиковая табличка, почти совсем спрятавшаяся за Цыганкину. Я ощупал ногами буквы: «Макгайр».

Итак, Цыганка снова ввинтилась в чью-то квартиру. Своеволие с мужчинами для Эсмеральды так характерно, что этот Макгайр мог заставить ее окунуться в непогрешимую семейную жизнь, лишь выработав иммунитет к могуществу ее вагины. Так, может, это мисс Макгайр?

Я ждал лифта, размышляя о стратегии. Сообщества Блаттелла тут нет, и Макгайр – моя единственная союзница. Но чем больше

я думал о том, какое бремя пришлось взвалить на себя Цыганке, тем сложнее становилось ее вообразить. Я даже толком не знал, почему она явилась к Айре, а потом ушла. Удастся ли воскресить в ней чувства, если они вообще были, и вернуть ее? Я уже опасался очередного провала.

Наконец я вернулся в квартиру. Странная пара. Макгайр приехала из Дании, современного мира стали и стекла. На книжной полке стояли Цыганкины Успенский и Джебран с загнутыми страницами, но Макгайр засунула их в самый угол нижней полки; на уровне человеческих глаз стояли толстые книги в голубых суперобложках с золотыми названиями без засечек.

Я влез на полку и прочитал на книжном корешке: «Выпрямление наклонного челюстного коренного зуба при подготовке к лечению». По левую ногу возвышалась «Установка коронок на верхнюю челюсть». Я оглядел гостиную. На подлокотнике дивана лежало вязание («Я будто сама себе цепь плету», – говорила Цыганка о рукоделии). Несравненная домохозяйка, ученая или врач, рукодельница – как могла эта Макгайр жить с Цыганкой?

Может, у нее и не было к Цыганке иммунитета, просто она не так подобострастна, как Айра? Помнится, однажды ночью, за месяц до ухода, она унижала Айру, сравнивая его скудный сексуальный опыт с собственными похождениями. Айра прихлопнул ее подушкой, и она кричала из-под нее: «Я члены даже сосчитать не могу, Айра. И пизд я видела больше, чем у тебя за всю жизнь будет». Может, Макгайр – одна из них?

Остаток дня я просидел на «Руководстве по удалению зубного камня». Солнце садилось, когда открылась дверь и вошла Макгайр. Невысокая, изящно стриженная шатенка с приятным лицом. В элегантном голубом костюме в тонкую полоску. С букетом. Она поставила букет в вазу и перенесла ее на кофейный столик в гостиную. Включила радио на какую-то легкую волну и села вязать, подпевая песням, которые знала. Я пристально ее разглядывал. Она не может быть Цыганкиной подругой или соседкой по комнате. Уж конечно, не любовницей. Они слишком разные.

Через некоторое время дверь снова открылась, и вошел мужчина. Я совсем запутался. Одутловатый, на вид нездоровый, с узкими плечами и широкими бедрами, несколькими дюймами выше Макгайр. Абсолютно точно не из тех, что предпочитает тройственный союз. Может, сосед-гей? Надо было спальни посчитать.

Но Макгайр его поцеловала, и теория умерла сама собой.

– Как прошел день?

– Прекрасно. А у тебя?

– Прекрасно.

– Красивые цветы, – сказал он.

– Спасибо.

По сравнению с ними Вэйнскотты – горячие жеребцы. Как Цыганка это выносит? Пусть она придет, наконец.

Макгайр исчезла в кухне. Мужчина уселся в гостиной. Вытащил из портфеля выпуск «Американских пломб». Так вот кто дантист! Групповой портрет упорно не складывался.

По квартире распространился запах вареного. Макгайр позвала, и мы отправились на кухню.

Они ели, почти не разговаривая, а жуя, аккуратно захлопывали рты. Они постукивали по тарелкам ножами и вилками. Промокали губы салфетками. Потягивали вино из хрустальных бокалов. Цыганка тыкала нож в большой ломоть мяса и кусала, а вино пила прямо из горла. Может, они так рано ужинают, чтобы с ней не встречаться? Может, она приходит поздно, чтобы не встречаться с ними?

Когда ужин закончился, мужчина помог Макгайр убрать со стола. Когда она встала к раковине, он легонько поцеловал ее в щеку и сказал:

– Очень хорошо, Эсме. Только сначала почисть, пожалуйста, зубы.

Эсме. Эсме? Эсмеральда? Цыганка? Невозможно. Она ненавидела имя Эсме. У нее были волосы до попы. Она никогда не носила костюмов. Осанка, манеры, запах, вязание. Нет. Конечно маловероятно, чтобы в одном доме жили две Эсмеральды, но эта – не Цыганка.

Остаток вечера они смотрели комедии. Эсме вязала. Цыганка не показывалась. По-прежнему дикая.