Несусветный эскадрон
Шрифт:
Черное кудлатое облако распороло ветер прямо перед его носом, и сразу же перед коновязью вздыбил жеребца странный всадник.
Его невообразимые лохмотья плясали на ветру. Но что за конь был под ним! Вороной, без единого пятнышка, красавец жеребец, тонконогий, широкогрудый, с высоко задранной оскаленной мордой, яростный и великолепный! Всадник, хоть и поднял его в свечку уверенной рукой, хоть и заставил его застыть на несколько мгновений, как прекраснейшая в мире статуя, но всех жеребцовых затей, видно, еще не знал.
Постояв красиво, как будто радуясь внезапно обретенному
Всадник успел не только удержаться в седле при этом сюрпризе – он еще и, соскакивая, исхитрился поводья в руке удержать, перекинув их стремительно через конскую шею. И гордо встал в полушаге от конской морды, совершенно не боясь кованых копыт. И смотрел при этом на Паризьену весьма выразительно. А потом еще и дернул за поводья, заставляя буйного коня встать.
– Где ж ты такого взял? – чуть не захлебываясь восхищением, воскликнул гусар, подбегая.
– Где ж цыгану взять лошадь? – вопросом же отвечал Ешка, глядя на свою добычу даже с некоторым презрением. – Иду по дороге, гляжу – ремешок лежит. Ну, в цыганском хозяйстве ремешок всегда пригодится. Взял я его, иду себе, потом оборачиваюсь – глядь, а к другому-то концу конек привязан. Пришлось взять…
– Серж! – взвизгнула тут Паризьена. – Смотри! Седловка-то прусская!
Гусар и маркитантка переглянулись. Ешка совершил самую опасную в своей жизни кражу.
– Боже мой, Боже мой… – запричитала Паризьена. – Что мне с вами со всеми делать? Вы же хуже малых детей, клянусь пузом святого Гри! Вас же на минуту нельзя без присмотра оставить! Чуть недоглядишь – один в лес разбойничать удерет, другой у генерала лошадь уведет, третий!..
Она яростно уставилась на Мача, не в силах придумать и для него подходящее сумасбродство.
– Где кибитка с детьми? – шепотом спросил гусар Ешку. – Где Пичук?
– Пропала! Так-таки и пропала! – прошипел цыган, но так, чтобы Адель услышала. – И Пичук пропал! Как теперь быть – прямо не знаю!
И повис на поводьях, потому что жеребец, повалявшись в пыли вдоволь, поднялся на ноги и наладился прочь.
– Надо что-то делать… Надо искать детей… – уже не вопила, а сосредоточенно бормотала Паризьена. И вдруг хватко вцепилась в Ешкин шиворот.
– Папаша!.. – только одно слово она и сказала, но такую охапку чувств вложила в него, что Ешка пришел в совершеннейший восторг.
Адель трясла отца-одиночку, как будто надеялись вытряхнуть из его лохмотьев всех цыганят. Сергей Петрович попытался за локотки оттащить бешеную маркитантку, но получил такой тычок, что пошатнулся, и тут уж Мач подхватил его обеими руками. А Ешка, у которого зуб на зуб не попадал от такого темперамента, попытался, нырнув за спину Мачу, подставить его Адели вместо себя. За что и был облаян Кранцисом.
Корчмарка, выглянув на шум и увидев, как странные постояльцы вцепились друг в дружку, от греха подальше заперлась в своей корчме и даже заложила дверь засовом.
– Будьте вы все неладны! – сказала наконец Адель. – Видно, судьба мне возиться с вами до скончанья
века!– Не так уж и плохо, поскольку он недавно и начался, – заметил Сергей Петрович, откидывая рукой серебрящуюся прядь и утирая пот со лба.
– Так ты не поедешь догонять арьергард своего маршала Удино? Или к штабу маршала Макдональда? – спросил нахватавшийся от маркитантки военных словечек Ешка.
– Да куда я поеду?!.
– Точно? – не унимался он.
– Клянусь пузом святого Гри!
Тут Ешка сунул в рот не то что восемь пальцев, а, похоже, и оба кулака. Раздался свист. И этому сногсшибательному свисту отвечал похожий.
– Ты что это затеял? – забеспокоился гусар.
Сергей Петрович, простая душа, все же знал, что цыгане на войне часто нанимаются в лазутчики. Ешка столько времени пропадал незнамо где – и мало ли чем могли подкупить цыгана?
Цыган расхохотался. И тут же послышался за корчмой треск.
Адель, Сергей Петрович и Мач побежали на шум. Инцис и Кранцис – за ними.
Прямо сквозь кусты ломилась запряженная в кибитку лошадь. Поводья держал смеющийся Пичук, а над его кудрявой головой торчали в три этажа физиономии прочего Ешкиного потомства.
– Ах ты лихорадка вавилонская! – воскликнул гусар.
Адель же попросту расхохоталась.
Подошел Ешка, ведя в поводу вороного жеребца.
И наступило странное молчание.
Цыган, гусар, маркитантка и Мач неторопливо переводили глаза с лица на лицо. Даже малыши притихли.
Первым осознал ситуацию Инцис. Без лишних размышлений подошел котяра к повозке, наскоро поточил когти об оглоблю – и прыгнул прямо в объятия к цыганятам. Кранцис, набегавшийся за день, почесал задней лапой за ухом – и уставился на Пичука в надежде, что ему укажут рукой, где располагаться. Пичук похлопал по сложенной в восемь раз старой попоне – и пес моментально оказался рядом с возницей.
– Ну, мой маленький Серж? Что будешь делать со всем этим воинством? – спросила Адель. – Возьми на воспитание! Лет через десяток будет у тебя свой эскадрон!
– Эскадрон!.. – гусар даже возмутился. – Хороша компания! Орава младенцев, пес и кот! Только дойной коровы недостает!
– Однако ж придется тебе компанию возглавить, – не унималась маркитантка. – Другого-то эскадрона тебе пока не дадут.
И направилась к коновязи за своей Фортуной.
– В Санкт-Петербургской кунсткамере место столь несусветному эскадрону!.. Эскадрон! Эскадронище!..
– И командование придется принимать сразу же, – настойчиво внушала Адель. – Того гляди, придут искать вот этого красавца…
Она повела рукой в сторону Ешки, от чего цыган приосанился, но палец маркитантки ткнул в краденого жеребца.
Сергей Петрович буркнул что-то под нос.
– Ну, что же ты?… – спросила маркитантка и добавила, как полагается во французской армии при обращении к начальству: – … мой командир?..
Сказала она это так, что Ешка безнадежно вздохнул.
– Сколько лет мечтал эскадроном командовать… Дождался! Указом его императорского величества поручик Орловский назначается!.. – провозгласил гусар и вдруг замолк, прислушиваясь. Насторожился и Ешка.