Чтение онлайн

И он с расстроенным видом сунул за решетку еще одну медную монету.

— Если она и на этот раз выиграет, то я намекну центуриону, что пора проводить очередной обыск у невольников. Ну что ж, бросай в последний раз, варварская Цирцея! Проиграй нам, хотя бы ради приличия.

Ауриана убрала чашку с костями подальше от решетки, явно не спеша заканчивать игру, а затем, пронзая Юста взглядом своих прозрачных серых глаз произнесла:

— Скорее наступит конец света, чем я брошу кости, если вы не дадите мне ответ.

Она сама не знала, откуда у нее вдруг взялись силы дразнить этих преторианцев.

— Эти варвары настойчивы, будто мыши, не так ли? Она отгрызет нам руки, если мы не скажем ей, кто этот Аристос. Знаешь, Юст, им следует выставить Аристоса на этот дурацкий

Ауриана в удивлении свела брови вместе.

— Он имеет в виду, что Аристос был тоже взят в плен на этой войне, — объяснил Юст. — Это случилось в самом начале, около года назад, но теперь он знаменит. Вот и все.

— В этой войне? Так он — один из нас? — возбужденно выдохнула Ауриана, всем телом подавшись вперед и засверкав глазами. — Но ты говоришь о нем так, как будто речь идет об одном из ваших вождей!

Эти римляне говорили загадками. По их словам выходило, что этот Аристос был приговорен к смерти, но в то же время обедал со знатными дамами. Он не был воином, но выигрывал сражения.

— Ну, для нас он вождь! Он…

Послышались быстрые, четкие шаги по каменному полу.

— Фабатий! — тихо произнес Юст.

Ауриана быстро спрятала чашу с костями в соломе. Оба преторианца быстро поднялись на ноги и встали на свои посты у стены. Но их центурион был в прекрасном расположении духа. Размашистым шагом он подошел к обоим воинам и положил свои руки им на плечи.

— Аристос победил! — громко сказал Фабатий.

По его голосу было заметно, что он был немного навеселе. Ауриана почувствовала, что ниточка натянулась очень туго, и притихла, стараясь ловить каждое слово, ведь смысл их беседы был ей понятен не до конца.

— Он спас всех нас и полгорода, хвала Немезиде [7] и Марсу! — прочувствованно воскликнул Юст.

— Сегодня вечером он официально получил свободу, — продолжал свой рассказ Фабатий, и по его лицу гуляла гордая улыбка, словно речь шла об успехах его собственного сына.

— И он опять приступит к своему делу, надеюсь? — спросил преторианец с лицом гнома, и в его голосе прозвучала тревога.

— Конечно. Короли не уходят сами, — подтвердил центурион, понизив голос. — Сегодня вечером для посетителей вновь откроется школа Торкватия. В честь освобождения Аристоса будет устроен банкет — каждому из вас выделяется по сотне сестерциев [8] , чтобы повеселиться на славу.

На этом беседа двух преторианцев и центуриона закончилась. Ауриане мало что удалось узнать сверх того, что ей было уже известно, а именно, что взяточничество в римской армии процветало на всех уровнях.

На следующий день в караул вместо этих двух преторианцев заступили другие. Когда празднества закончились, Юст и его напарник вернулись, но в кости с ней уже больше не играли.

Ауриана отмечала дни по царапинам на стене, которые она делала с помощью медной монетки, забытой караульными. На одиннадцатый день Суния бросилась на солому и зашлась в истерическом плаче. Ее тело содрогалось от рыданий. Ауриана подошла к ней и, встав на колени, взяла ее за плечи.

— Суния, Суния, — тихо успокаивала она подругу, — я чувствую себя так же, как и ты.

— Ты! Ты здесь ведешь себя как дома и даже

Суния стала рыться в соломе в поисках медицинского инструмента, который Ауриана всегда старалась спрятать понадежнее, потому что стражи производили регулярные обыски.

— Перестань же! Суния, ты должна быть терпелива. Судьба изменчива. Мы научились жить в том мире, значит, мы сможем приспособиться и к этому. Когда они играют в кости, то много болтают. Нам нужно как можно больше знать о них, ведь это пока наше единственное оружие. Иначе нам не выжить здесь. Суния, ты мне нужна. Мои силы уже почти исчерпаны.

— По тебе этого не скажешь.

— Значит, ты слепая, если этого не видишь. Каждое утро я просыпаюсь и чувствую, что моя душа разбита, изломана, исковеркана и брошена умирать где-то в придорожной канаве. Я ничего не представляю собой, кроме измученного тела с отсеченными конечностями, имя которым Деций, Авенахар, мать и родина. Я истекаю кровью, и никакие снадобья не могут смягчить эту боль. Еще чуть-чуть, и я сойду с ума, Суния. Я нуждаюсь в твоей силе, так же, как и ты в моей.

Суния медленно села, изумленно уставившись на Ауриану. Сама мысль, что кто-нибудь, не говоря уже о самой Ауриане, мог нуждаться в ней, была нова и непривычна, и все переживания тотчас отступили на второй план. Ауриана поднесла к губам ослабевшей подруги глиняную баклажку с остатками разведенного водой вина, которое ей украдкой, передали знакомые преторианцы.

Наблюдая за судорожно двигавшимся кадыком Сунии, Ауриана мрачно подумала: «Я изголодалась хотя бы по капельке надежды. Если у меня не появится какой-нибудь реально достижимой цели в жизни я погибну».

На рассвете семнадцатого дня ее пребывания в римской тюрьме Ауриана проснулась, почувствовав внутри себя толчок, словно какой-то дух разбудил ее. Она села на соломенной подстилке. Как всегда через высокое узкое окно в камеру вливался косой поток света, но этим утром он казался ей не просто потоком, а золотым пальцем божественного провидения, указывавшим на то, что пришло, наконец, ее время. Она перевела взгляд на Сунию, которая зарылась, свернувшись комочком, поглубже в солому и мирно посапывала во сне, как собачка.

«Она не чувствует ничего. Значит, этот знак свыше подан только мне».

На завтрак принесли чуть теплую ячменную кашу. Наступило время утренней смены караула, и дверь в закуток, где содержались женщины, с лязгом распахнулась.

Вошли две служанки, выглядевшие просто сногсшибательно в разноцветном шикарном одеянии. Судя по их надменному виду можно было подумать, что они прислуживают самой императрице. Одна из них, девушка арабского происхождения, была одета в тунику шафранового цвета. Под блестящими черными глазами можно было заметить легкие, искусно подведенные тени. Другая, эфиопка, одетая во все алое, гордо держала курчавую голову, украшенную стеклянными бусами. В ушах ее висели массивные золотые сережки. Служанки благоухали корицей и гиацинтом. Вслед за ними вошли четыре невольника, которые несли украшенную орнаментом бронзовую шкатулку с бриллиантами, сундук из ливанского кедра, ведро с водой и несколько рулонов ткани.

Ошеломленные пленники наблюдали за всем этим молча и с опаской.

— Нам приказано приготовить и одеть тебя, — обратилась к Ауриане арабская девушка скрипучим голосом. — Если ты будешь сопротивляться, мы приведем на помощь стражу.

— Одеть меня? — тихо проговорила Ауриана. — Для чего?

Обе служанки посмотрели друг на друга, словно сомневаясь, отвечать им на этот вопрос или нет. Затем эфиопка, хитро улыбаясь, сказала:

— Чтобы доставить удовольствие богу.

Низ живота Аурианы внезапно скрутило в тугой узел, вслед за чем наступило тревожное возбуждение. Она поняла, что эти служанки должны были отвести ее к какому-то очень важному лицу, и если Парки все еще благоволят к ней, то этим лицом может оказаться сам Император. Ей и в голову не приходило надеяться на такой счастливый случай. В этом случае она могла осуществить свой давно вынашиваемый замысел отмщения за честь родины и свою собственную.