Чтение онлайн

Богдан замирает, глядя мне в глаза, и я вижу в них все: и остатки страха, и усталость, и облегчение, и ту самую всепоглощающую страсть, которая наконец вырвалась на свободу.

— Ты моя, — шепчет он, начиная двигаться. — Моя катастрофа. Мой ураган. Моя Лиза.

И я отдаюсь этому движению, этому ритму, этому человеку. Вся моя злость, обида, претензии — все растворяется в волне нарастающего удовольствия. Я чувствую только его тело, его запах, его движения. Цепляюсь за его сильные плечи, впиваюсь губами в его кожу, тону в этом ощущении полного единения, которого так не хватало

Богдан ведет нас к краю, медленно, не торопя, давая мне время почувствовать каждую секунду. А когда наконец накрывает, я кричу, зарывшись лицом в его плечо, а он, содрогаясь, прижимает меня к себе так крепко, будто боится отпустить.

Мы лежим, сплетясь, тяжело дыша. Его рука не отпускает мою талию, голова покоится у меня на груди. В комнате тихо, лишь слышно наше дыхание да далекий гул города за окном.

Я глажу его темные, мягкие волосы, чувствую, как под моими пальцами постепенно отпускает напряжение в его теле.

— Что теперь будет? — тихо спрашиваю я, боясь нарушить эту хрупкую гармонию.

Профессор поднимает голову, смотрит на меня. Его глаза теперь спокойные, ясные. В них читается решение.

— Не знаю, — говорит он честно. — Но теперь я знаю точно, чего не хочу.

— Чего?!

— Не хочу терять тебя.

Он целует меня снова — мягко, нежно, как бы запечатывая это обещание. А я закрываю глаза и просто чувствую его тепло, его вес на себе, его сердцебиение в такт моему.

Проблемы не закончились или, может быть, только по-настоящему начались, но сейчас это неважно. Сейчас есть только мы и эта тишина после бури, сладкая, хрупкая и бесконечно дорогая.

Это было не просто физическое соединение. Это было одновременное и взаимное падение с той высоты принципов и правил, на которой я выстроил всю свою жизнь. И самое удивительное — приземление оказалось не болезненным ударом, а мягким, головокружительным погружением в нечто новое, пугающее и безумно желанное.

И теперь, лежа здесь, с моим «ураганом» в своих объятиях, я понимаю: лучше идти на эшафот, осознавая свою вину, зная, за что именно тебя казнят, чем стоять на плахе, слушая голословные, лицемерные обвинения в том, чего не было.

С усилием воли, будто отрывая от себя часть плоти, осторожно начинаю высвобождать свою руку, на которой она лежит.

— Ты куда?

— В душ.

Направляюсь в ванную, включаю воду, делаю ее прохладной, почти холодной, и подставляю лицо под упругие струи, надеясь, что они хоть немного прояснят мысли.

Не помогает. Голова отказывается выдавать логические цепочки. Мозг, мой верный «процессор», забит одной-единственной, навязчивой картинкой: ее лицо, когда она впивалась ногтями мне в плечи в момент кульминации.

Слышу хлопок двери. Не оборачиваясь, чувствую кожей ее присутствие. А потом вижу акварельный рисунок Лизы в дверном проеме в отражении запотевшего зеркала.

Неожиданно она подходит совсем близко и открывает стеклянную дверь душевой.

Наши глаза встречаются.

— Я тебя помою, — говорит она просто, как будто предлагает чаю.

Все внутри замирает, а потом взрывается шквалом желания.

Прикрываю глаза, собирая всю свою волю в кулак. Контроль. Дисциплина.

— Лиза, — мой голос звучит хрипло, но твердо. — Я опоздаю. Ты же понимаешь, чем это закончится.

Поднимаю на нее глаза. Уголки ее губ приподнимаются, в глазах мелькает знакомая озорная искра.

— Знаю.

— Вечером, — говорю ей, но обращаюсь больше к самому себе. Сила воли и обещанный пряник. Метод, работающий с аспирантами. Надеюсь, сработает и с самим собой.

Она замирает, изучая мое лицо. Видит решимость и то самое напряжение, с которым я сдерживаю себя, и отступает: поворачивается и выходит из ванной, оставляя за собой шлейф своего запаха, смешанного теперь с запахом моего геля для душа.

Быстро заканчиваю мыться, стараясь не думать о том, что она сейчас все еще в моей квартире. Одеваюсь на автомате: темные брюки, свежая рубашка, пиджак. Это моя униформа, мои доспехи. Только сейчас они кажутся непосильно тяжелыми.

Выхожу в комнату. Лиза сидит на краю дивана, уже одетая. Она смотрит на меня, и в ее взгляде — тревога, которую она пытается скрыть.

— Что ты будешь делать? — спрашивает она тихо.

— Говорить правду, — отвечаю, проверяя, все ли в портфеле. — Насколько это возможно. Отрицать факты бессмысленно. Но и признаваться во всем… тоже.

— Скажешь про нас? — ее голос едва слышен.

Поднимаю на нее взгляд.

— Нет. Не сейчас и не ему. Это наша тайна. Пока что.

Она кивает, потом встает и подходит ко мне. Не обнимает, просто стоит близко.

— Ты можешь остаться здесь, — говорю, глядя поверх ее головы в окно. — Я уеду всего на пару часов.

— Хорошо, — она кивает снова.

На секунду повисает неловкая пауза. Мы стоим, как два сообщника после преступления, не зная, как попрощаться.

— Богдан, — она называет меня по имени, и это до сих пор звучит непривычно, но безумно приятно. — Будь осторожен.

Я наклоняюсь и целую ее. Коротко, сдержанно, но в этом поцелуе — все: и недавняя страсть, и сегодняшняя тревога, и немое обещание вернуться.

Выхожу на лестничную площадку, на автомате спускаюсь, сажусь в машину и только когда выезжаю на улицу, позволяю себе выдохнуть.

Дорога до института занимает двадцать минут. Двадцать минут полной тишины в салоне, если не считать рева мотора и шума шин. Двадцать минут, чтобы попытаться выстроить стратегию.

Вот только мысли не слушаются. Они возвращаются к ней. К ее улыбке, к ее словам…

Я рад, что это случилось. Черт возьми, рад. Это было неизбежно, как закон всемирного тяготения. Мы притягивались друг к другу с первой минуты, с того ее наглого заявления в коридоре. Отталкивались, сталкивались, причиняли боль — но сила притяжения только росла.

И теперь мне предстоит идти и защищать не просто свою репутацию, а это новое, хрупкое, запретное «мы» перед человеком, который имеет власть его уничтожить. Я должен быть холоден, логичен, убедителен. Я должен найти слова, чтобы отвести подозрения, максимально не опускаясь до лжи.