Нерукотворный
Шрифт:
Нерукотворный искренне недоумевал, что происходит. Совсем недавно жизнь текла привычно, день за днём почти не меняясь, а теперь вопросы сводили его с ума. Прежние сомнения лишь набирали силу, доводя до отчаяния. Казалось, никто никогда не вернёт Аелии ту недостающую деталь мозаики, что никак не складывалась.
– Она – Дева Солнце, именуемая Минцзэ. – Баиюл вышел из своего транса, глядя на Аелию сверху вниз. – Вернее, когда-то ею была.
– Но ведь Госпожу Минцзэ убили…
– …восемь лет назад. Да, именно это с ней и произошло. – Баиюл нахмурился и сжал кулаки. Говорить об этом ему было очень тяжело. Он переступал через себя, вспоминая прошлое. –
Для Аелии это было что-то невероятное. Конечно, так просто поверить Баиюлу было сложно, и во взгляде его читался скептицизм.
Всеотец закатил глаза, будучи раздражённым, и тяжело вздохнул.
– Какая дерзость! – воскликнул он и принялся расхаживать вокруг, сложив руки на груди. – Поверить не могу! Я должен оправдываться и что-то доказывать. Я! Божество! Создатель!
– Пойми его, Баиюл, – ответил Бьерн, одарив брата взглядом, полным доброй грусти. – Всего семь лет отроду, к тому же ещё и подверженный влиянию нынешних законов Обители Веры.
Аелия нахмурился:
– Я не дитя. И место своё знаю, потому вовсе не дерзил.
Бьерн взглянул на него и улыбнулся. В улыбке этой ощущались непонятные для Аелии эмоции, но в ней точно не было никакой насмешки. Всем своим видом Бьерн создавал впечатление доброжелательного и вежливого человека, не обременённого никакими тайными умыслами. Но сколько ни всматривайся в его утончённые черты красивого лица, всё равно не докопаешься до истинной натуры.
Юноша не знал, как относиться к Бьерну. Законы Обители Веры и впрямь требовали быть весьма осторожным с божественными братьями, а лучше и вовсе достать из ножен меч и убить двух преступников сию минуту.
Аелия всё ещё не доверял им, но возвращаться домой, тем не менее, не спешил.
– Я не пытался обидеть тебя, Солнце. Но что эти семь лет в сравнении с тысячелетиями, которые мы с братом провели в скитаниях по этим землям?
Аелия и сам понимал, что прожил слишком мало, чтобы знать что-то наверняка, ведь тех несчастных и неполноценных частиц памяти, что уже были в его голове при рождении, недостаточно.
– Впервые…
Баиюл остановился, подойдя к Минцзэ. Он с нежностью поднял её опущенную голову, чтобы взглянуть в красивое безжизненное лицо. Та совсем никак не реагировала и, казалось, вновь уснула. Глаза, прикрытые веками, смотрели перед собой, и в них не было никакой осознанности.
– Впервые за восемь лет она проявила себя. Я знал, что когда-нибудь это случится.
– Как именно она погибла? – спросил Аелия.
Бьерн встревожился. Он отлично знал, что Баиюл не был надёжным собеседником, если разговор затрагивал эту тему. Всеотец впадал в ярость, стоило лишь упомянуть те причиняющие боль события. Даже спустя восемь лет он так и не пришёл в себя, не справился с реальностью, которая оказалась очень горькой.
– Тебе не обязательно говорить об этом, – поспешил вмешаться Бьерн.
Он встал между Солнцем и старшим братом, страшась, что вот-вот рассудок покинет Баиюла в очередной раз. Его лицо по-прежнему сохраняло былое спокойствие. Лишь мягкая улыбка куда-то вдруг исчезла.
Бог и раньше обладал тяжёлым характером, не отличающимся сдержанностью и терпением, а после гибели Минцзэ и вовсе перешёл всякие границы, прибегая к насилию и самым отвратительным ругательствам.
– Я могу рассказать сам, – заверил младший брат.
На
удивление, ни одна мышца не дрогнула на лице Баиюла. Он смотрел на Аелию сверху вниз и, казалось, подбирал выражения, но совсем не злился при этом.– От твоих слов он может окончательно убедиться в том, что я – абсолютное чудовище, Бьерн. А я не чудовище.
– Я не имел это в виду.
– Имел. Я слышал, как забилось твоё сердце. Боишься, что я могу навредить Солнцу?
– Баиюл, если бы у меня не было поводов волноваться, то я никогда…
– Довольно! – бог выставил руку перед братом, желая, чтобы тот прекратил нести чушь.
Он бросил на Аелию взгляд, полный обиды и горечи. Юноше стало крайне неуютно. Тот образ Баиюла, что годами навязывали ему и смертным, живущим в Обители Веры, совсем не вязался с тем, что он представлял из себя в реальности. На деле бог, их создатель, был, кажется, совсем другим.
– Я ни за что не причинил бы ей вреда.
Солнцеликий всё же сомневался в этом. В воспоминаниях всплыло то, как Всеотец таскал его за волосы и придавливал к земле всем своим невообразимым весом.
– Когда солнце погасло, и наступил абсолютный хаос, я сразу понял, что с Минцзэ случилось нечто непоправимое. И когда я ринулся искать её, то обнаружил лишь холодеющее тело, лежащее в снегу среди деревьев. Вокруг уже столпились умбры и собирались сожрать Деву Солнце. Одна даже успела вцепиться в её руку.
В доказательство бог осторожно взял Минцзэ за предплечье и поднял рукав, демонстрируя следы от зубов, которые уже никогда не затянутся. Они не кровоточили, ведь в мёртвом теле не найти и капли крови. Такой же след от укуса был на ноге Аелии.
– Умбры, что чаще сторонятся дневного света, воспользовались наступившей тьмой и ринулись из лесов в города и деревни, оставляя после себя лишь кровь и горе. А госпожа Целандайн поведала всем, будто я не только собственноручно убил Деву Солнце, но и наслал чудовищ на ни в чём неповинных людей. И вот уже восемь долгих лет я вынужден сидеть в Обители Ночи, словно в клетке. Пристыжённый, отвергнутый всеми и лишённый веры рукотворных. Для них я отныне не более, чем преступник.
– Почему вы их не остановили? Ведь умбры вас боятся, – проронил Аелия тихо, подумав о том, что многие жители двух Обителей до сих пор не оправились после минувшего кошмара. – Бездействие – тоже преступление!
– Потому что в тот момент мне было плевать. Я сполна поплатился за это безрассудство. И расплачиваюсь до сих пор, разгребая последствия собственных страстей.
Солнце ворочал слова бога в голове туда-сюда, пытаясь усвоить их. Его янтарные глаза бегали из угла в угол, а разум пребывал в смятении.
– Я потерял контроль в ту ночь, – будто бы оправдывая себя, промолвил Баиюл. – Моё горе попросту захватило разум.
– Господин, вы… – Аелия забылся, не сдерживая злости. – Вы не имели на это права.
Всеотец нахмурился, стиснув зубы.
– Не тебе мне говорить о том, какими правами я обладаю, а какими нет!
Баиюл двинулся на Аелию, встав прямо перед ним. Тот машинально сделал шаг назад, с каждой секундой всё больше робея перед создателем.
Солнце смотрел на высокого, крепко сложенного мужчину, бледное лицо которого было полно злости и обиды. Но, несмотря на устрашающий и грозный вид бога, на секунду Аелии даже показалось, что перед ним вовсе не страшный разгневанный сын великой матери Маеджи, что когда-то насылала хаос и тьму на тысячи миров, а всего лишь дитя, брошенное и затравленное.