Неразменный рубль
Шрифт:
Наташка оставалась в той же невообразимой кофте, только волосы у нее высохли и плавно легли на плечи. И была она такой же несчастной, как тогда, когда Латышев целовал ее возле лифта. Нет, не несчастной — маленькой какой-то, беззащитной… И шла как раз к тому самому месту, где черная «Волга» сбила черную собаку.
И в тот миг, когда мощные скрипки прервали голос французского шансонье,
Латышев рванул с места, надеясь, что машина не обгонит его (спасибо фирме «Адидас», в кедах бы так не получилось), и ему казалось, что бежит он очень долго и медленно. Зачем, зачем он сказал, что Наташка — дочка физрука? Ведь нетрудно выяснить, где живет сотрудник «Айвазовского»…
Наташка повернула голову и приостановилась.
— Беги, сестренка! — что есть силы выкрикнул Латышев и тут же понял, что бежать ей некуда — догонят. И ему самому тоже нет никакого смысла бежать, ведь единственное, что он может сделать, — встать на пути «жигулей» (он не подумал тогда, что машину это не остановит).
До Наташки оставалось каких-то пять шагов, когда Латышев развернулся к машине лицом и развел руки в стороны, будто в самом деле надеялся закрыть Наташку от удара. Он не заметил, что со всех сторон к ним бегут люди в серой форме, — его ослепил свет фар, глянувший прямо в глаза. И, может быть, в тот миг он даже испугался, но сделать все равно ничего не успел. Оглушительно завизжали тормоза — водитель, в отличие от Латышева, увидел, что попался. Но спасло Латышева не это — снизу, с Партенитской, в бок «жигулям» на полной скорости врезалась черная «Волга». Ее развернуло от удара, и Латышева бросил на дорогу не бампер «жигулей», а багажник «Волги». И он успел подумать,
обдирая об асфальт локти и колени: конец и пусеру, и джинсам.— Я так и знал, ребята, что о машине вы не подумали… — далеко за спиной раздался хлопок дверцы, и голос «Геннадия Ивановича» (насмешливый и спокойный) вернул Латышева к действительности.
Наташка ревела навзрыд — испугалась, наверное. Людей было много, голосов много. Рации шикали, а в них кричали о «скорой» и труповозке. И Латышев решил было, что труповозка предназначена для него, и попробовал сесть, морщась и шипя сквозь зубы, — чтобы убедиться в том, что жив. Но хотя удар багажником показался ему сильным, на самом-то деле пришелся вскользь.
Водитель «Волги» не вышел из машины и сидел, опустив голову на руль. И Латышев понял почему (верней, ему сказал об этом внутренний голос): потому что минуту назад убил человека. Того, который вел «жигули». И хотелось узнать, кто сидел за рулем «жигулей», но Латышев побоялся взглянуть в ту сторону.
— Танк, а не машина, — «Геннадий Иванович» (в неизменном сером костюме) похлопал «Волгу» по капоту и подмигнул Латышеву: — Мы бок хотели подставить — не успели.
А Латышев подумал, что если бы он не сунулся, то «Волге» как раз хватило бы места, чтобы подставить бок.
— Не, ты так не думай, — «Геннадий Иванович» подошел к Латышеву и сел на асфальт рядом с ним. — Дурак ты, конечно, но все равно молодец. Сильно ушибся?
Латышев покачал головой.
— К врачу надо обязательно. Может, ты просто не чувствуешь. — «Геннадий Иванович» помолчал, глядя на смятые «жигули». — Люди гибнут за металл… Это не Олег, не переживай. Он, в отличие от тебя, не дурак. А жаль. И менты хороши: они, понимаешь, и слушать не стали, что девственница должна умереть там же, где и черная собака…
Латышев вскинул голову и взглянул на парня в костюме:
— Ты что, нарочно все это подстроил?
Тот усмехнулся, и на дне его взгляда вместо хитринки снова полыхнул холодный огонь:
— Сдается мне, этой операцией с самого начала управлял не только я…