Непрощённый
Шрифт:
В ходе очередной перепалки на моё резонное замечание: «Если бы кто-то взял меня на работу, как обещал, я бы не пошла устраиваться в университет», он выдал что-то расплывчатое и неопределённое, мол, Москва отказала в принятии тебя в бюро.
– А почему ты молчал столько времени? – задала я логичный вопрос, который так и остался без ответа.
Спустя пару месяцев обоюдонеприятную ситуацию мы замяли. Соболев признал, что погорячился и забирает обратно свои слова о выживании меня с должности препода. Я сделала вид, что поверила про отказ из Москвы, хотя нутром чуяла подвох.
А ещё я никак не могла взять в толк, как мужик в два раза старше
Только когда мы с Соболевым расстались, я узнала, в чём состояла суть его «развлечений». Как водится, добрые люди быстро донесли, что Михаил Юрьевич трахал не только меня, но и других студенток, а также преподавательниц. Лингивстический факультет – колондайк для мужика, ведь там полно одиноких женщин. Это я тщательно скрывала нашу связь, боясь нанести урон репутации Соболева, а вот прочие его пассии не гнушались делиться любовными подвигами с окружающими.
Михаила в свою очередь сильно задело, что вчерашняя студентка перешла ему дорогу. Однако спать со мной этот момент Соболеву не помешал. Ну а я продолжала самозабвенно его любить. Мне же тогда было невдомёк, что я просто одна из длинного списка любовниц бравого полковника.
Через несколько лет совершенно случайно вскроется правда про моё несостоявшееся трудоустройство в бюро. Да, там были вакансии, но свободные ставки уже имеющиеся переводчики делили между собой в качестве дополнительной нагрузки. Естественно, Соболев ни за что не нанял бы нового сотрудника. Не отдавать же ему часть своей зарплаты?
***
Поскольку ко вторнику ситуация не меняется, решаю поговорить с Михаилом. Я могу находиться с ним в состоянии холодной войны хоть до скончания веков. Но мне определённо не нравятся напряги в коллективе. А уже почти вся группа считает, что мы с Соболевым поругались. Чуть ли ни каждый подошёл ко мне, чтобы спросить о причине нашей размолвки.
– Миш, в чём дело? Почему ты меня избегаешь? – заловив его в курилке, задаю прямой вопрос.
– Последние несколько лет я жил спокойно и очень ценил своё душевное равновесие. А ты взбудоражила меня. Я снова почувствовал эмоциональную нестабильность.
*ля! Вот же нежная фиалка выискалась! Слова-то какие… Прямиком со страничек из женских пабликов. «Эмоциональная нестабильность». Вы только гляньте на него! Нестабильный наш.
– Ну ты давай, как-то не демонстрируй это на людях. А то на нас уже косятся. Спрашивают, что за кошка между нами пробежала.
– Да мне плевать, кто что спрашивает, – психует Соболев.
– Я в курсе, что тебе на всех плевать. А вот мне нет. Поэтому будь добр, возьми себя в руки.
***
На следующей неделе начинается сезон дождей. Это удивительное явление природы. Каждый день ровно в одно и то же время из ниоткуда набегают тучи, и на землю обрушивается натуральный водопад. Он не прекращается час или два, а потом снова светит солнце. Проблема в том, что мы работаем на открытой площадке, где после очередного потопа, грунт преращается в болотистое месиво.
– Всё на сегодня. Закончим пораньше, – объявляет шеф.
Спасибо ему за это. Ходить по щиколотку в грязи мало приятного. Предвкушая сладкий сон после обеда, усаживаюсь в автобус. За две недели пребывания в Колумбии я пристрастилась
спать после возвращения с работы. Изнуряющая жара выматывает настолько, что к четырём часам дня меня просто вырубает.Но сегодня обстоятельства нарушают привычный ход событий. Не успеваю задремать, как раздаётся звонок стационарного телефона. Не могу проигнорировать его, хоть официально мой рабочий день окончен. В командировке ты по сути лишаешься личного времени и должен откликнуться по первому зову.
– Да, – отвечаю не слишком приветливо.
– Сеньора Дария, тут на рецепшен Вас мужчина спрашивает. Спуститесь, пожалуйста, – щебечет служащая отеля.
– Хорошо. Сейчас, – тяжело вздыхаю.
Посетитель может быть кем угодно, но в любом случае он связан с работой. Другие гости не могут ко мне прийти. В этой стране друзьями я ещё не обзавелась. Надеваю майку на тонких бретельках и свою бессменную «домашнюю» юбку до пят. Провожу щёткой по волосам, собираю их в хвост.
В лобби отеля людей почти нет. Увидев высокую мужскую фигуру, одетую в молочно-белый льняной костюм, замедляю шаг. По инерции оглядываюсь по сторонам, ища пути к отступлению. Это *лядь не командировка, а какой-то мексиканский сериал.
– Привет! – пытаюсь улыбнуться, но у меня не получается.
– Здравствуй, Дарья. Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя «Агата»?
Глава 9
Становится стыдно. Прям вот до такой степени, что хоть под землю проваливайся. А Давид продолжает вгонять меня в краску:
– Как строительство железной дороги? – ирония в голосе случайного любовника не оставляет сомнений, что он не поверил в мою легенду. В общем-то, я это ещё в Стамбуле понимала.
– Идёт полным ходом, – утверждаю, ничуть не смутившись.
– Ну-ну, – хмыкает Давид.
Мы стоим друг напротив друга и молчим. Ситуация неловкая. Я не хочу, чтобы кто-то из нашей группы увидел меня в компании постороннего мужчины. Это неизбежно вызовет вопросы. Надо увести Давида из лобби, потому что наши ребята частенько выходят курить на крыльцо гостиницы. Боковым зрением замечаю, как на нас пялятся девушки с рецепшен. Шушукаются между собой.
– Хочешь что-нибудь выпить? – прелагаю незваному гостю.
– Не откажусь.
Я веду его в бар. Выбираю самый дальний столик у стены.
– Что ты будешь? Я закажу, иначе мы прождём официанта целую вечность.
В Колумбии, как и в большинстве латиноамериканских стран, всё происходит очень медленно. Можно по тридцать минут ждать, пока тебе принесут стакан сока.
– Кофе, – отвечает Давид.
Быстро делаю заказ у барной стойки, затем возвращаюсь к гостю. Задавать вопросы в стиле: «А как ты меня нашёл?» не имеет смысла. Какая разница «как»? Давид здесь. Это свершившийся факт. А по сему, лучше сразу перейти к делу.
– Зачем ты приехал? – смотрю ему прямо в глаза.
– Соскучился.
– Экий ты сентиментальный. По всем одноразовым любовницам скучаешь? – уточняю наигранно-вкрадчивым тоном.
– Нет. Только по тебе, – серьёзно произносит Давид.
– Да неужели? – саркастично усмехаюсь. – И что же во мне такого особенного?
– Я влюбился в тебя.
Хочется сострить, съязвить, сказать что-нибудь циничное, но изо рта вырывается только невнятное:
– Эмм…
Очень вовремя появляется официант с двумя чашками кофе. У меня есть минута, чтобы придумать адекватный ответ на откровенное признание Давида, в которое я, разумеется, не поверила. Однако он опережает: