Чтение онлайн

О Майкл! По лицу ее теперь текли слезы – она оплакивала свое горе, свою тоску по вырванной у судьбы и так и оставшейся неоконченной вопиюще краткой радости, по нежнейшему яркому утру, уничтоженному, потонувшему в крови у ее ног. О Майкл! Мой Майкл… Как несправедливо! Они даже не успели ни о чем поговорить. Не начали разбирать те узелки, что составляли их прежние отношения, не имели времени соткать из них узор… И в тот момент, когда она наконец выпрямилась и пошла прочь от двери, она поняла окончательно и бесповоротно, что надежды на счастье для нее и Майкла больше нет. Ничего больше не будет. В конечном счете Льюс все-таки победил.

Весь

путь обратно она проделала, как робот, двигаясь быстро, рывками, механически переставляя ноги. Поначалу она даже не знала, куда, собственно, направляется, но очень быстро поняла, что направление сейчас возможно только одно. Вспомнив, что на лице ее засохли слезы, она поднесла руку к глазам, чтобы вытереть веки, кое-как поправила косынку, разгладила брови. Вот так. Так, сестра Лэнгтри. Ты, сестра Лэнгтри, в ответе за весь этот ужас, это твой трижды проклятый долг! Долг, помни об этом. И не только по отношению к себе самой, но и к твоим больным. Их пятеро – тех, кого ты должна защитить любой ценой от последствий поступка Льюса Даггетта.

Полковник Чинстрэп сидел на маленькой веранде своего собственного маленького домика и задумчиво помешивал чай. Думать он ни о чем не думал – не такой был сегодня день. Никакой день. Вообще-то, все дни после общения с сестрой Конноли были такими, но прошедшая ночь имела некоторые отличия от остальных: большую часть времени они провели в разговорах о предстоящем расформировании Базы номер пятнадцать и о возможности продолжать общение после того, как они вернутся к мирной жизни.

Одной из его привычек было перемешивать чай до бесконечности, и он все водил и водил ложкой в чашке, когда из-за угла его дома появилась сестра Лэнгтри, аккуратная и наглаженная как с иголочки. Она остановилась прямо на газоне под верандой и задрала голову наверх.

– Сэр, у меня самоубийство, – громко объявила она.

Чинстрэп чуть не слетел со стула, но удержался, сумел как-то медленно положить ложку на блюдце и, нащупывая пол под ногами, поднялся. Нетвердыми шагами он подошел к хлипким перилам и с осторожностью оперся на них, глядя вниз.

– Самоубийство?! Но это отвратительно! Отвратительно!

– Вы совершенно правы, сэр, – деревянным голосом согласилась она.

– Кто же?

– Сержант Даггетт, сэр. В душевой. Очень неопрятно, сэр. Порезал себя бритвой до самых ребер.

– Ах ты господи! Вот тебе и на! – беспомощно забормотал полковник, а сестра Лэнгтри безжалостно продолжала:

– Хотите сначала взглянуть, сэр, или мне сразу вызвать полицию?

Она требовала от него немедленных решений, а он был совершенно не в состоянии их принимать.

Полковник промокнул лоб носовым платком, лицо побледнело до такой степени, что его обычно красный нос неожиданно стал казаться густо-малиновым. Пальцы свело в судороге, выдавая его состояние, и ему пришлось сунуть руку в карман и отступить в глубь веранды.

– Полагаю, что мне следует взглянуть самому, – сказал он, а затем брюзгливо добавил: – И где только, черт побери, моя шляпа?

Они двинулись по дорожке в сторону отделения «Икс», и поначалу все было нормально, но потом сестра Лэнгтри ускорила темп, и полковник сбился с дыхания и запыхтел.

– У вас… есть… какая-нибудь… идея почему? – спрашивал Чинстрэп, задыхаясь и пробуя сбавить скорость, но тогда она начинала обгонять его, совершенно не обращая внимания на его одышку.

– Да, сэр, я действительно знаю,

что произошло. Дело в том, что ночью я застала сержанта Даггетта в душевой, где он пытался приставать к сержанту Уилсону. Предполагаю, что в последующие часы сержанта Даггетта охватило нечто вроде приступа раскаяния или угрызений совести, и он решился покончить с жизнью именно в том месте, где совершил нападение, то есть в душевой. В его намерениях явно присутствовал сексуальный мотив – половые органы жестоко изрезаны.

И как это она может нестись с такой скоростью и одновременно болтать без всяких усилий?

– Продли, Господи Боже, дни мои! Сестра Лэнгтри, неужели, черт возьми, вы не можете притормозить? – не выдержал наконец Чинстрэп.

И тут до него дошел смысл ее слов о половых органах, и тогда смятение и страх начали обволакивать его как медуза.

– Ох боже ты мой! – снова принялся бормотать он. – Да что же это такое? Вот тебе раз!

Полковник только один раз заглянул в душевую, которую недрогнувшей рукой открыла для него сестра Лэнгтри, и тут же выскочил обратно, схватившись за горло, но изо всех сил стараясь держаться – перед этой женщиной он не ослабеет, пусть перед ним лягут хоть все мертвецы на свете. Некоторое время ему пришлось глубоко подышать, и, чтобы замаскировать свое состояние, он принялся расхаживать взад и вперед, с самодовольным видом заложив руки за спину и придав своему лицу вид настолько значительный и задумчивый, насколько позволяло ему горло. Наконец он несколько раз хмыкнул и остановился перед сестрой Лэнгтри, которая с невозмутимым видом ждала его дальнейших распоряжений, наблюдая за ним с явной насмешкой. Вот проклятая баба!

– Уже кто-нибудь знает об этом? – спросил он, вытаскивая из кармана платок и вытирая лицо, которое постепенно обретало свой обычный оттенок.

– О самоубийстве? Думаю, нет, – вежливо ответила она умеренно холодным тоном. – Но к сожалению, его попытки приставать к сержанту Уилсону имели место в присутствии капитана Паркинсона и сержанта Мэйнарда, а также меня лично, сэр.

Он прищелкнул языком.

– Крайне прискорбное обстоятельство! В какое же время происходили эти события?

– Приблизительно в полвторого ночи, сэр.

Он бросил на нее взгляд, в котором явственно читались подозрительность и раздражение.

– И что же, скажите мне ради бога, вы все там делали, болтаясь около душевой в такой час? И как вы позволили, чтобы это произошло, сестра? Вы могли бы прислать на ночь хотя бы санитарку, если уж не дежурную сестру.

Сестра Лэнгтри без всякого выражения смотрела на него.

– Если вы имеете в виду нападение на сержанта Уилсона, сэр, то у меня не было никаких оснований предполагать у сержанта Даггетта подобные намерения. А если вы говорите о самоубийстве, то я не замечала абсолютно ничего, что указывало бы на его намерения в отношении самого себя.

– Так вы не сомневаетесь, что это самоубийство, сестра?

– Нисколько. Он держал бритву в руке в момент нанесения ран. Разве вы сами не видели? Если вы возьмете бритву так, чтобы нанести глубокую рану, а не скрести по коже, вы убедитесь, что здесь та же хватка, только в данном случае применена большая сила.

Полковник Чинстрэп возмутился ее предположению, что состояние его пищевода не позволило ему остаться около трупа достаточно долго и разглядеть все тщательно, как, очевидно, это сделала она, поэтому он сменил тактику.