Чтение онлайн

Дыхание Голицына стало тяжёлым, будто он едва сдерживал слёзы.

– Как мне двадцать

исполнилось, ослабела она совсем не по годам, один я за ней и ухаживал. А однажды с работы возвращаюсь – а она в кресле сидит мёртвая. Челюсть отвисла, будто в болях страшных умирала. И подстаканник этот в руке. До сих пор её лицо мерещится…

Наполнив очередную стопку, Пётр Васильевич неуклюже бухнул бутылку на стол с такой силой, что чуть её не разбил.

–

С ней тогда особо не церемонились. Сказали, с горя на себя руки наложила, отравилась. Вот только крысиного яда у нас дома отродясь не водилось. Подстаканник я этот с тех пор видеть не мог. Да и не могу. Покупать его никто не хотел, в округе все историю слышали, а незнакомцам отдавать мне тогда совесть не позволяла. А потом девяностые, жена от болезни умерла, я квартиру в центре на эту халупу разменял… Концы с концами свожу, и приходит твой дед.

Конец ознакомительного фрагмента.