Необоримая стена
Шрифт:
— Если не считать, что я ушибла спину при падении в яму, а вы свалились мне на голову, и теперь там огромная шишка, то я цела. Где наши преследователи?
— Надеюсь, что убрались подобру-поздорову. Если они пойдут по нашему следу, то нас здесь окажется четверо и это будет не самая приятная компания.
— Где мы, что это за яма?
— Похоже на ловушку для зверя.
— Мы сможем выбраться?
— Без веревки нет. Земля слишком твердая, чтобы сделать в стене ступеньки.
— Что же делать?
— Не бойтесь, мы обязательно выберемся! Ну не для того же на самом деле мы избежали стольких бед, чтобы умереть на дне этой ямы.
Акакий
— Не извольте беспокоиться. Ваше высочество, не извольте…
— Мне простите, когда начинать беспокоиться? — голос человека, сидящего в высоком кресле спиной к Акакию Петровичу дрожал от нетерпения и тщательно скрываемого раздражения. — Образ должен был быть в Варшаве еще месяц назад. Это только для вас дело в деньгах. Здесь замешана политика, большая политика! Я выделил достаточно средств, и вы сказали мне, что выкупили образ. Я дал слово, что добуду для Велепольского эту икону. Я дал слово! Вы понимаете! Я ни на йоту не собираюсь посвящать вас в свои планы, вам только надо знать, что если дело сорвется, вы лишитесь головы. Как вообще можно было допустить, чтобы святыню похитили! Служба в моем ведомстве требует большего усердия!
— Они как сквозь землю провалились, ваше высочество, везде, на каждой станции у меня свои люди, их ждут в Муроме, Перми, Тюмени, Тобольске, их портреты на каждом столбе, я точно знаю, что они направляются в Тобольск, мы схватим их, непременно схватим!
Меня не интересуют подробности. Даю вам еще три недели. Если за это время образ не будет у меня, можете считать себя … вы понимаете. Подите прочь!
— Слушаю — с, так точно — с… — раскланявшись, он пулей вылетел из кабинета.
— Болван! Ничего нельзя доверить! — Сидевший спиной развернулся к входу, вслед Акакию Петровичу с раздражением глядел великий князь Константин Николаевич.
Акакий Петрович несся к пролетке как фурия. Выволочка от великого князя настроения не улучшила, известие о том, что люди Луки в очередной раз упустили Шарля Тулье, взбесило его. Едва сдерживая гнев, он ворвался домой, сбросил с себя обувь и, надев мягкие домашние туфли, упал в кресло. Лука был далеко, он мог только телеграфировать ему. Неуловимый Тулье ускользал даже тогда, когда, казалось, все спланировано, он ничего не подозревает и не готов к нападению.
— Ты уже дома, дорогой?
— Да, Марьюшка, да, дорогая.
— Что сучилось, Акакий? — дородная красивая дама лет тридцати пяти, войдя в комнату, подошла к мужу, — да на тебе лица нет!
— Эти идиоты опять упустили Тулье. Великий Князь в бешенстве! Срываются его грандиозные планы, он сегодня явно угрожал мне.
— Угрожал? Чем же?
— Расправой, Марьюшка…
— Погоди, если все дело в этой иконе то… — она наклонилась к самому уху мужа и быстро зашептала, что-то.
— Ты гений, Марьюшка! Как я сам раньше не догадался! И если я не успею доставить в срок настоящую, то я отдам ему подделку!
— Тем более что найти нужного человека я тебе помогу. Тебе описать её труда не составит.
— Да я не видел её. Знаю только что почти точная копия той, что в Царском Селе.
— Ну, так, значит, её и великий князь не видел, а я после службы у отца Кирилла спрошу, сегодня и спрошу, в точности изобразим, не сомневайся, голодных художников нынче пруд пруди, в неделю изобразят.
— И денежки получим, и … а ну, как подделка откроется! Ведь настоящей то иконе больше трехсот лет!
— А ты на Тулье все свалишь — дескать, взял ту, что у него была, а куда он настоящую дел и слыхом
не слыхивал. И потом — можно на другой старинной поверх изобразить!— И то верно. Верно, Марьюшка. Какая ты у меня умница! С Лукой то уж теперь не свяжешься, пусть они там Тулье ловят, а я тут пока времени терять не стану. — Он, заметно оживившись, потирал руки, — а что, Марьюшка, наливочки вишневой у нас не осталось?
— Акакий, дорогой потерпи, уже к обеду накрывают, будет тебе и наливочка.
— Аника, смотрите, звезды! Это просто чудо какое-то, ведь сейчас утро, а на небе видны звезды.
— Это потому, что мы на дне глубокой ямы, мы значительно ниже уровня земли, яма узкая и очень глубокая.
— И поэтому видны звезды?
— Да, именно поэтому…тс-с, слышите? — неподалеку раздавались мужские голоса. Один хриплый, грубый слышался наиболее отчетливо:
— Где они?
— Да черт знает! Второй день ищем. Как сквозь землю провалились.
— Осел ты, Василий, надо было в него в упор стрелять.
— Лука сказал не убивать, пока икону не отберем, а то вдруг они спрятали где, а ты их прикончишь — как потом дознаешься.
— Тогда валить надо было, и вязать!
— Ага, только ты видел — это ж бык здоровый, один бы я его нипочем не одолел, а ты в отключке валялся.
Голоса слышались рядом с ямой. Ветки трещали, казалось по самому её краю. Настя испуганно прижалась к Анике, оба стояли в напряжении, их могли обнаружить в любую минуту.
— Мне страшно… — Настя шептала Анике на ухо, — вдруг они нас увидят! Вдруг они действительно свалятся в эту яму…
— Тс-с, Аника обнял её и прижал к себе, волна неконтролируемого желания нахлынула внезапно, и ощущение опасности только усиливала его остроту. Настя была так близко, в его объятиях, пушистые локоны, выбившиеся из косы, касались его щеки. Она замерла, он слышал, как часто билось в её груди сердце.
— Митяй, — голос возле края ямы стал громче, — глянь-ка, это её платок.
— Точно, значит, правильно идем.
— Осторожно! Смотри не свались, там волчья яма, попадешь — конец тебе. В такую обычно колья вкапывают, кверху заточенные, чтобы если зверь попался, то насмерть.
— Ха, и как такой волчара как ты не попался!
— Дык, она неприкрыта.
— Давай прикроем, глянь, что там, может уже есть кто!
Две головы смотрели в яму. Аника прижался к стене ямы, закрывая собой Настю.
— Не видно ни зги. Глубокая.
— Ладно, брось, не будем терять времени.
Шаги удалялись вглубь леса. Настя обвила руками его шею и расплакалась. Аника подхватил её, его губы коснулись её губ, она послушно подставляла их его поцелуям.
Пережитое обостряло ощущения, а чувство отступившей опасности заглушало голос совести, напоминавший о правилах и приличиях. Настя понимала, что сейчас может все случиться, чувствовала, как поцелуи Аники становятся жестче и настойчивей, руки расстегивают пуговицы платья, и ничего не могла с собой поделать. Она тонула в его нежности, она осознавала, что с самой первой минуты, когда увидела этого темноволосого красавца в кресле, сидящего рядом с ней там, в городе, как только услышала звук его голоса с бархатистыми нотками, хотела именно этого. Ноги её подкашивались, и уже не владел собой и Аника, словно обезумевший от страсти и захлестывающих его эмоций и ощущений. Они что-то шептали друг другу срывающимися голосами, утонув в волне желания, когда вдруг что-то ударило Анику сверху по голове. Он словно очнулся ото сна. Сверху спадала толстенная веревка, с большущим узлом на конце. С минуту, ошарашенные, оба смотрели наверх. Скрипучий голос прокаркал: