Ненависть и месть
Шрифт:
– Почему же, – возразил Панфилов, – в двадцать семь лет так подняться может только талант.
– Никто не спорит. Он действительно талант, если учесть, что у него за спиной даже высшего образования нет. Учился математике, но был отчислен из вуза.
– И что, никакой волосатой лапы за ним нет?
– Судя по тому, что мне удалось узнать, его родители вполне скромные граждане.
– Молодец, – изумленно воскликнул Панфилов.
– Как сказать. В последнее время дела в банке шли не блестяще. Было выдано много необеспеченных кредитов, всплыли какие-то сомнительные операции с валютой.
– Знакомая цифра, – хмыкнул Константин. – Уж не за эти ли деньги поплатился Гриша Володин?
– Продолжим. Строгин Евгений Николаевич – сопредседатель правления Российского коммерческого биржевого банка. Между прочим, до недавних пор был действующим генералом Комитета госбезопасности. Работал заместителем начальника управления.
– Крупная фигура.
– Строгин совместно с начальником отдела валютных операций Каримовым сейчас занимаются вопросами возврата денег банка. Это все, что я успел узнать.
– И какие выводы можно сделать?
– Могу представить лишь приблизительную схему. Каким-то образом Григорий Володин стал обладателем крупной суммы денег. Не знаю, может быть, получил в долг и положил их в банк Кононова под большие проценты. Было это, наверное, год-два назад. Тогда можно было на одних валютных операциях получить баснословные барыши.
– Думаю, ты прав, Владимир Иванович. Деньги у Гришки были не свои. Он скорее всего взял их в рост под проценты. Надеялся заработать еще что-то для себя. Нет, ну каков жмот. Грех, конечно, так говорить про покойников, но ведь это он прибеднялся, а не я.
– Я вообще подозреваю, что Кононов не собирался возвращать ему эти миллионы. Пару лет он их крутил, но потом, видимо, почувствовал крушение конъюнктуры и решил сбежать.
– Или его что-то напугало.
– Тоже не исключено. Как бы то ни было, Кононов скрылся. А вместе с ним исчезли деньги. Пытаясь добраться до них, Строгин вышел на Григория. Интересно было бы, конечно, узнать, в чьих интересах действует этот бывший генерал госбезопасности.
– Думаешь, за его спиной стоит еще кто-нибудь?
– Ну не для себя же он старается. Строгин, можно сказать, официальное лицо, представляющее интересы банка. На него скорее всего давят перепуганные акционеры. А среди них, как мне кажется, весьма высокопоставленные особы либо их представители. Строгин надеется добраться до беглого председателя правления и вернуть эти деньги. Видимо, Гриша излишне засуетился. Хотел вернуть свои капиталы.
– А кагэбэшники стали возражать, – констатировал Панфилов. – Вот откуда уши, про которые ты говорил, Владимир Иванович. Тротиловая шашка, микрофоны. С Гришей они в первый раз прокололись, но все-таки довели работу до конца.
– Еще не всю.
– То есть?
– Про себя забыл? Первый раз тебя спасла машина. От одного претендента на деньги банка они уже избавились.
Панфилов склонил голову
над столом, прикрыл лоб рукой.– Ненавижу такое состояние. Чувствуешь себя как волк в клетке, вокруг которой толпа с палками. Тычут в тебя со всех сторон. Откуда следующий раз ткнут, непонятно.
– Согласен.
– Не могу же я все бросить и бежать отсюда, как затравленный зверь.
– Хм… А что, это идея.
– Ты о чем?
– Может, тебе и вправду надо съехать? Не насовсем, конечно, а на время. Пока страсти улягутся. Никто даже знать не будет, что это бегство.
– И куда мне податься? В Израиль? Так я не еврей, – с горьким сарказмом сказал Панфилов. – Или купить паспорт гражданина какой-нибудь Коста-Рики или Доминиканской Республики? Не по мне все это.
– Зачем так все усложнять, – возразил Семенков. – Времена сейчас не те, что раньше. Покупай туристическую путевку и уезжай хоть к черту на рога. Отдохни месяц, поправь здоровье. Дымишь вон, как паровоз, сигарету за сигаретой. Только представь себе: Канарские острова, голубое небо, теплый океан, длинноногие загорелые туристки.
– Что-то ты распелся, Владимир Иванович, про прелести отдыха. Уж не взяла ли тебя на полставки какая-нибудь турфирма?
– Я просто предложил один из вариантов с точки зрения безопасности, – серьезно ответил Семенков. – А уж решать – твое дело.
– Я подумаю.
Панфилов встал из-за стола, давая понять, что разговор закончен.
– Ты куда-то собрался, Константин Петрович?
– Надо проветриться. Не могу долго сидеть в этом склепе.
– Живой мишенью хочешь поработать?
Панфилов махнул рукой.
– Да ну их всех в задницу. А если серьезно, Владимир Иванович, мне надо встретиться с помощником городского прокурора.
– Бирюковым? Он что, сам звонил?
– Да, срочно хочет меня видеть. Говорит, дело серьезное и не терпит отлагательств.
– Бирюков предпочитает использовать посредников. Я могу поехать с тобой?
– Не стоит.
– Пожалуй, ты прав. Посижу у себя, разберусь с тем, что накопилось за время моего отсутствия. Кстати, где вы договорились встретиться с Бирюковым?
– На собачьих боях. Сашка Ипатов у нас этими делами увлекается.
– Присутствие человека из прокуратуры на собачьих боях никого не напугает?
– А кто знает, что он из прокуратуры? – вопросом на вопрос ответил Панфилов. – Там все – просто зрители. Заодно посмотрю, что это такое. Кстати, а где наш общий друг Копельман?
– Понятия не имею. Хочешь его навестить?
– Почему нет? Я ведь тоже мог оказаться на его месте, только с гораздо худшими последствиями, – добавил Панфилов.
На огороженной площадке, у опушки леса, в окружении нескольких десятков зрителей шел настоящий бой. Но бойцами были не таиландские боксеры или мастера джиу-джитсу, а обыкновенные собаки. Точнее, псы были необыкновенными – тренированными представителями бойцовых пород: питбультерьеры, стаффордширские терьеры, волкодавы.
На бои собрались зрители и участники не только из Запрудного, но и еще из нескольких подмосковных городов и из самой златоглавой.
Зрителей, включая хозяев собак, судей и специальный персонал, было несколько десятков, среди них женщины и подростки.