Ненавидь меня
Шрифт:
Точнее, раньше ненавидели.
Теперь мы нашли противоположный конец спектра.
Щеки вспыхивают, а внутри зарождается неприятное чувство. Нокс предпочитает прятаться в тени и не любит быть в центре внимания, в котором мы сейчас явно находимся.
Уже собираюсь сказать ему, что мы можем остановиться, но его глаза темнеют, и он хрипит: — Мне все равно.
Сердце замирает, когда он приподнимает мой подбородок, а затем переходит в полный галоп, когда его губы прижимаются к моим.
Сильные руки скользят вверх по моей спине, затем
Наклоняюсь, открывая рот шире, и он целует меня с таким страстным голодом, что я вся дрожу.
Рука на шее сжимается, требуя, чтобы я оставалась в этом моменте с ним. И я делаю это, потому что, честно говоря, не хочу быть нигде больше.
Просто хочу быть с ним, потому что, несмотря на то, что это неправильно, ничто и никогда еще не ощущалось таким правильным.
Глубокий стон вырывается из его груди, и, черт возьми, мне плевать, кто смотрит или может возразить. Я хочу, чтобы он задрал мое платье и взял меня прямо здесь.
Должно быть, мы на одной волне, потому что он разрывает поцелуй, хватает меня за запястье, полный решимости уйти.
Он идет так быстро, что я едва поспеваю за ним на своих каблуках.
Когда мы добираемся до джипа, ожидаю, что он откроет дверь на заднее сиденье, но вместо этого он дергает пассажирскую дверь.
— Залезай.
Я не знаю, что произошло и что послужило причиной, но его поведение изменилось.
Он садится за руль. Когда двигатель оживает, и он блокирует двери, мои чувства обостряются.
— Что случилось?
Его челюсть сжимается, прежде чем он поворачивается и тянется на заднее сиденье.
Замешательство и беспокойство достигают новых высот, когда он опускает небольшую черную сумку на мои колени.
— Здесь немного наличных и одежда, — Нокс засовывает руку в карман своей толстовки и достает что-то похожее на билет. — Автобус отправляется через сорок минут. Он отвезет тебя в Нью-Йорк, где ты будешь прятаться до тех пор, пока человек, которого я нанял, не найдет тебя и не передаст новые паспорт и удостоверение личности, чтобы ты могла уехать в Канаду.
У меня отвисает челюсть, и я качаю головой. Это так внезапно и неожиданно. Не понимаю, что, черт возьми, происходит.
— Твои слова бессмысленны, Нокс. Почему ты везешь меня на автобусную станцию? Почему я сбегаю…
— Потому что мне нужно обезопасить тебя, — хрипит он, вены на его шее вздымаются. — Так что хоть раз в своей чертовой жизни не спорь со мной, Бродяга. Просто делай то, что я тебе, блядь, говорю.
Я хочу возразить — потому что это безумие, — но беспокойство и убежденность в его тоне заставляют меня кивнуть.
— Хорошо. Но сначала мне нужно, чтобы ты сказал мне, от чего я бегу.
Потому что я ни за что не оставлю его и не сяду в этот автобус, пока не узнаю, что его так взволновало, что он ожидает, что я добровольно сбегу из этой чертовой страны.
Его рука сжимает руль, когда он выезжает задним ходом с парковки.
—
Нет времени объяснять. Просто садись в автобус.Свирепо смотрю на него, потому что, казалось бы, он должен знать меня лучше. Он не может требовать, чтобы я в мгновение ока перевернула всю свою жизнь без каких-либо объяснений.
— Я ни черта не сделаю, пока ты не расскажешь.
Пока он едет по дороге, его челюсть сжата от напряжения. Вижу, что он не хочет говорить, но знает, что я не уступлю, если он этого не сделает.
Спустя, кажется, целую вечность, он начинает: — Я знаю, кто убил тех девушек, — от шока вжимаюсь в сиденье, пока перевариваю это заявление, но следующие слова, вылетающие из его уст, заставляют меня пошатнуться: — И если я, блядь, не вытащу тебя отсюда сегодня вечером… ты будешь следующей, — его голос понижается. — Я не могу этого допустить.
Нервы скручивают мои внутренности, парализуя сердце и легкие.
— Кто их убил?
От непроизвольного вдоха его ноздри раздуваются, лицо искажает такое отвращение, такая мука, что мне хочется, чтобы он остановился, чтобы я могла обнять его.
Его глаза встречаются с моими. В них мелькает тень стыда, прежде чем они становятся жесткими, и он отводит взгляд.
— Мой отец.
Потираю виски, ничего не понимая. Да, его отец мудак. Хуже, чем мудак, — он ужасный человек.
Но убийца? Как такое может быть? Он же работает в ФБР, черт побери. Он должен ловить убийц, а не становиться им.
— Откуда ты это знаешь?
Джип набирает скорость, словно не успевает добраться до места назначения вовремя.
— Поверь мне, это он.
— Я доверяю тебе, — шепчу в ответ, — но мне нужно понять, откуда ты это знаешь. Зачем ему убивать этих девушек? — я сглатываю. — Почему он хочет убить меня?
Он смеется, но как-то натянуто.
— Кроме того, что он чертовски сумасшедший? — его лицо мрачнеет. — Чтобы преподать мне урок.
Это ничего не проясняет.
— Преподать тебе урок о чем?
— О том, что нельзя идти против него, — он бьет кулаком по рулю. — Все, что делает этот человек, — больная и извращенная игра, Аспен. Ему нравится контролировать людей и загонять их в ловушку. Он наслаждается тем, что забирает у тебя каждую унцию силы и оставляет беспомощным… прямо перед тем, как убить.
— Откуда ты это знаешь?
Черты его лица искажаются от отвращения.
— Потому что он делал это всю мою жизнь.
Пытаюсь связать все воедино, но он говорит загадками.
— Я не…
— Черт возьми, Бродяга, — он резко поворачивает налево и сворачивает на парковку у автобусной станции. — Он убил мою маму. После того как провел годы, выбивая дерьмо из нее… из нас, — двигатель глохнет. — А теперь уходи… пока он не сделал то же самое и с тобой.
Все мои инстинкты кричат послушать его и убежать, чтобы я могла защитить себя.
Но не могу… пока не узнаю все.
Кладу свою руку поверх его: — Расскажи мне, что случилось, Нокс.