Ненавидь меня
Шрифт:
Ужасным человеком, который причиняет боль другим людям.
Человеком, которого ненавижу.
Не могу заставить себя взглянуть на нее, поэтому изучаю ковер. Он мягкий и плюшевый. Кремового цвета, который она, скорее всего, выбрала сама, потому что Лео ужасен в выборе мебели.
— Мне очень жаль, — задыхаюсь, мой голос трескается как хрусталь. — Мне так жаль.
— Тебе, наверное, интересно, когда это началось, да? — спрашивает Нокс, прежде чем повернуться ко мне. — Расскажи ей.
Со своего места на полу
— В ночь похорон моего отца.
Это было сразу после нашего разговора с Ноксом.
Он сказал, что пришел, потому что знал, что мне будет больно.
Я прибежала в слезах, и Лео отвел меня в пустую комнату.
Меня переполняли столько чувств.
Мне было грустно, одиноко… и я так сильно скучала по отцу, что это причиняло физическую боль.
Но я также была зла.
Злилась из-за того, что единственный человек, который когда-либо заботился обо мне, ушел… потому что был вором.
Лео обнимал меня, пытаясь утешить… но этого было недостаточно.
Мне нужно было почувствовать что-то большее.
Что-то неправильное, уродливое и настоящее.
Поэтому поцеловала его.
Через пять минут я лишилась девственности.
И это все.
Следующие слова Нокса пулей пробивают воздух: — Ей было всего шестнадцать, — его лицо искажается. — Прости, что сообщаю плохие новости, тетя Ленора, но теперь ты наконец-то знаешь, какой больной кусок дерьма на самом деле твой муж.
Но не только Лео был виноват.
Это я поцеловала его.
Слезы обжигают горло. Пытаюсь подавить их, но не могу.
Они застилают глаза, и прежде чем успеваю остановить себя, начинаю плакать так сильно, что становится больно дышать.
— Мне очень жаль, — заставляю себя встретиться с ней взглядом. — Мне так жаль.
Ожидаю, что она посмотрит на меня с отвращением, потому что именно этого я заслуживаю, но она этого не делает.
Она смотрит с жалостью…
И это заставляет меня рыдать еще сильнее.
Наклоняясь, Нокс хватает меня за локоть: — Пойдем.
Горячие слезы градом катятся по лицу, когда он поднимает меня на ноги.
Хотела бы я знать, как их остановить, но не знаю. Он вскрыл меня насквозь, заставив встретиться лицом к лицу со всеми уродливыми частями моей натуры, прежде чем оставить истекать кровью.
Это самая медленная и жестокая смерть.
Но хуже всего то, что… я даже не могу винить его.
Потому что это была моя вина.
Аспен в таком состоянии, что едва может дойти до джипа, не упав.
Хотел бы, чтобы она сказала правду, когда я спрашивал, но она этого не сделала.
Поэтому ей пришлось усвоить этот урок тяжелым и болезненным способом.
Открываю пассажирскую дверь, но она замирает на месте,
все еще всхлипывая. Но во взгляде, которым она одаривает меня, столько ненависти, что ощущаю ее всем своим существом.— Залезай.
Она пытается убежать, но я ловлю ее за талию и притягиваю к себе.
— Не так быстро, Бродяга.
Когда она дрыгает ногами, ее ненависть ко мне буквально накатывает волнами.
Скрежеща зубами, хватаю ее за воротник белой рубашки на пуговицах и прижимаю к джипу.
— Я предоставил тебе выбор.
И так чертовски старался заставить ее доверять мне настолько, чтобы быть со мной откровенной. Но она не смогла. Следовательно, в этом дерьме виновата она, а не я.
— Я ненавижу тебя, — плюет мне в лицо, и из нее вырывается очередной всхлип, — я ненавижу тебя.
Она ненавидит не меня… она ненавидит себя.
Она ненавидит то, что сделала.
Она ненавидит то, что сделал он.
Она ненавидит то, что я поставил зеркало и заставил ее взглянуть на себя без маски, которую она так любит напяливать.
Потому что она не идеальная девушка, которая получает идеальные оценки и живет идеальной жизнью, нося свой идеальный, мать его, жемчуг.
Она грубая и настоящая.
Она ущербная и ебанутая.
А еще она чертовски злая.
Потянувшись, она царапает мою щеку. Сколько ее знаю, она всегда была собрана. Ей всегда удавалось взять себя в руки, прежде чем сорваться с катушек… но сейчас она похожа на дикого зверя, который не в себе.
И черт меня побери, если это не заставляет мою кровь кипеть, а член подниматься.
Прижимаюсь к ее губам, кусая и посасывая их с такой силой, что уверен, на них точно останутся синяки.
Ее ногти царапают мне спину, и я стону, от боли член пульсирует еще сильнее, когда она открывает рот шире, чтобы я мог накормить ее языком.
— Я ненавижу тебя, — выдыхает она, прижимаясь к моим губам, ее голос все еще хриплый от слез, когда я исследую и дразню ее рот.
Держу пари, смогу заставить ее ненавидеть меня еще сильнее.
Теперь у меня новая цель. Открываю дверь заднего сиденья, затем, схватив за пухлую попку, поднимаю и бросаю ее туда.
Забираюсь следом, мои руки скользят под юбку, где нахожу ее влажные и теплые трусики, прежде чем стянуть их с ног.
— Нокс…
Подняв ее, усаживаю нас, размещая ее на своих коленях.
— Вот так ты любила его трахать, да?
В ее глазах снова вспыхивает огонь, когда она рычит: — Пошел ты.
Толкаюсь, потираясь о ее киску. Она такая мокрая, что на моих брюках образуется влажное пятно.
Сначала заставлю ее вылизать его.
Просунув руки под подмышки, переворачиваю ее, а затем надавливаю на поясницу, пока она не наклоняется вперед.
— Что…
Одним плавным движением подтягиваю ее ноги, располагая так, что ее голова оказывается на моих коленях, а бедра — по обе стороны от моего лица. Спускаю юбку.