Немезида
Шрифт:
«Возможно, им не хватило опыта... Они ничего не нашли. Это значит, что любое новое расследование должно проводиться с особой деликатностью. Будет очень плохо, если императорские вольноотпущенники — а Клавдии как раз и являются ими, и об этом никогда нельзя забывать — придут и обвинят императора в домогательствах».
Я спросил: «Они наняли адвоката?»
«Пока нет». Лаэта явно предполагала, что так и будет. Социальные угрозы хорошо умеют находить адвокатов для своей защиты, а связь с империей была привлекательной; она гарантировала, что дело привлечёт внимание.
«Могут ли они себе это позволить?»
«Всегда найдутся юристы, Петроний,
«Pro bono? Это было бы настоящим торжеством демократии», — усмехнулся я.
«Это было бы просто кошмаром!» — настала очередь Лаэты быть грубой.
«Значит, вы хотите привлечь стражников?» Петроний Лонг разрывался между желанием расследовать интригующее дело и отвращением к выполнению приказов.
Лаэта согнул пальцы. Он обобщил ситуацию, тщательно продумав ход событий: «Преторианцы будут выглядеть слишком деспотичными. Армия никогда не используется против римских граждан в Италии. Да, кажется правильным использовать вигилов. И поскольку ты, Петроний Лонг, знаешь об этом заранее, тебе следует возглавить миссию».
«Уезжаете из Рима?»
«Отправляюсь в Лаций».
«Моему трибуну понадобится список дел».
«Ваш трибун будет утешен всеми сладкими наставлениями, которые ему нужны».
«Это Маркус Рубелла», — предупредил Петроний, едва сдерживая улыбку.
«Ах, чудесная Краснуха!» — встретила его Лаэта. «Тогда я воспользуюсь своей самой впечатляющей печатью, когда буду писать ему».
«Лучше увеличьте его бюджет, — посоветовал я. — Чтобы он успокоился».
Лаэта расхохоталась: «О, Фалько, всему есть пределы!»
Предвидя, что ему предстоит долгое лето вдали от семьи, Петроний стал раздражительным.
Он не мог отказаться, когда дворец повелел. Если бы это была его собственная идея, он бы ею подавился; приказы от жука-свиточника были куда менее желанными. Он постучал по табличке мертвеца тяжёлым указательным пальцем. «Так у автора прошения есть имя, Лаэта?» Клавдий Лаэта демонстративно перебрал другие документы, чтобы проверить.
Я наклонился к нему и услужливо спросил: «Его зовут Юлий Модест, я прав?» Когда Лаэта подтвердила это, я не удивился.
XIII
Петроний бросил на меня мрачный взгляд. Он думал, я всё это время знал. На самом деле, я только сейчас окончательно убедился, что совпадения совпадают.
Я без обиняков сообщил Лаэте: «Мы с Луцием Петронием уже этим занимаемся. Мы работали вместе, я только что вернулся с разведки». Теперь настала очередь Лаэты смотреть на меня с раздражением; он подумал, что я выпрашиваю деньги. И он был прав. «Если вы присылаете оценщиков из штаб-квартиры, имеет смысл включить и меня. Я сделаю это по своим обычным ставкам».
«Ты слишком дорогой, Фалько».
«Вы не можете позволить себе отрывать людей от Четвёртой когорты. У нас с Петронием давняя история как у команды; он не справится с этим в одиночку, и если Веспасиан хочет дистанцироваться от этих вольноотпущенников, он знает, что я его человек».
К моему удивлению, Лаэта неохотно кивнула. Наверное, он решил, что если что-то пойдёт не так, то теперь ему придётся винить кого-то другого.
«Это не просто досада соседей, — сказал Петроний, нетерпеливо ожидавший наших переговоров. — Смерть в гробнице не была случайностью, вызванной вспышкой страстей; Модеста преследовали всю дорогу до Рима. Он был изуродован…
После
смерти убийца вернулся к телу, чтобы сделать то же самое».Я видел, как Лаэта облизнула пересохшие губы. «Мне нужно доказать, что мы имеем дело не с одним случайным убийством». Он всё ещё беспокоился из-за бюрократии.
Жена Модеста тоже пропала, скорее всего, тоже мертва. Даже тела нет.
сказал Петро. «Убийца мог сохранить её тело для...»
«Понятно!» — должно быть, Лаэта брезглива.
«Угощения в кладовой», — неумолимо объяснял Петро. Лаэта закрыла глаза. Петро мрачно нахмурился, мысленно обдумывая обстоятельства.
«Вероятно, были и другие убийства, совершенные много лет назад, Лаэта», — вставил я.
«Петрониус считает, что этот убийца нанесет новый удар, пока его не поймают и не остановят».
«А, один из них!» — Лаэта притворилась экспертом по криминалу. «Никто никогда не предполагал, что Клавдии настолько плохи».
«Когда таких убийц разоблачают, люди всегда удивляются, — заметил я. — Он держался особняком, но никогда не проявлял агрессии. Никто из нас не имел ни малейшего представления о том,
— вот как убийцы-рецидивисты уходят от ответственности. Только оглядываясь назад, всё кажется совершенно очевидным.
Предполагалось, что у меня репутация озорника, но именно Петро спросил: «Ты сама прошла через императорский двор, Лаэта. Ты когда-нибудь встречала этих провинциалов? Вы были вместе рабами?»
Клавдий Лаэта содрогнулся. «Нет, конечно, нет. Хотя мир тесен. Уверен, вы найдёте придворных, которые встречались с ними в прошлом…»
Но во времена императорской семьи это были всего лишь низкооплачиваемые сельские рабы. Говорят, что изначально они работали на вилле, любимой императором Августом, в Анции. Нерон снёс её – как это типично для него – и перестроил в более роскошном, по его мнению, масштабе. Вероятно, в то время Клавдии были сочтены лишними. Знаете, есть разница между грубыми сельскими рабами, безвестно трудящимися в полях пастухами, косарями, земледельцами или жнецами, и теми из нас, кому посчастливилось пройти подготовку для работы, близкой к императорам.
«Понял!» — Петроний мог быть мерзавцем. «Значит, они были полевками…» Он продолжал настаивать. «Ваши пути никогда не пересекались?»
«Нет», — Лаэта оставалась вежливой, но холодной. «Можешь спросить Момуса», — небрежно добавил он, обращаясь ко мне. Он умудрился дать понять, что я не стесняюсь в выборе личных контактов.
Мом начал свою жизнь отвратительным надсмотрщиком над рабами. Из-за отсутствия ни интеллекта, ни морали его назначили в отдел дворцовой ревизии; по его словам, его обязанностью была проверка шпионов. Восприняв это как приказ о сокращении штата, Мом пытался заставить Анакрита свалиться в очень глубокий колодец или спуститься с высокого парапета. Я хорошо ладил с Момом. Лаэта, которая была более брезгливой, считала его серьёзной болезнью, но, возможно, и полезной.
«Он мерзкий, хотя и знает росты рабов. Я хочу с ним поболтать!» — радостно заверила я Лаэту. Теперь Лаэта гадала, знает ли Момус какие-нибудь секреты о нём и расскажет ли он мне. «В этом деле потребуется тщательная разведка, Лаэта. Полагаю, это удача для тебя — перехватить работу у Анакрита?»
«Как жаль его», — просиял Клавдий Лаэта, и это было обескураживающее зрелище. «Я слышал, император отправил дорогого Анакрита с миссией в Истрию — оскорбительно прямолинейно и до скуки дипломатично. Здесь он мог бы заслужить похвалу, спасая императора от связи с угрозой Клавдиев».