Неистовый
Шрифт:
– Артём, прости меня. Если ты хочешь, чтобы я молчала, я буду молчать. Прости.
– На тебе ошейник. Еще раз повысишь в моем присутствии голос, никогда больше меня не увидишь, - чеканит он сквозь сжатые зубы.
– Артём, что мне сделать, чтоб ты меня простил?
– спрашиваю я, готовая упасть перед ним на колени.
Ведь этого он хочет - чтобы я была на коленях у его ног.
Молча стряхивает с себя мою руку и опять скрывается за красной ширмой. Возвращается быстро - еще до того, как я начинаю биться в истерике. Артём сжимает в руке очередное «приспособление». Я готова рыдать от счастья - пусть еще одно наказание, лишь бы не запрещал себя касаться. Лишь бы
Продевает палец в кольцо на ошейнике и тащит меня к футону. Мне приходится расторопно перебирать дрожащими ногами, потому что иначе есть риск задохнуться. Артём относится ко мне как к вещи или животному. Нужно бы ужаснуться. Нужно бежать от такого со всех ног. Но… даже сейчас, когда он собирается посадить меня на поводок, я так возбуждена, что интимные мышцы начинают дико мигать от одного только предвкушения наказания.
Артём пристегивает один конец шнура к кольцу на ошейнике, а другой - к решетке, которая закреплена над футоном. Теперь я понимаю, почему изголовье такое странное и некрасивое. Что ж, он хотел, чтоб эта штуковина была функциональной, а не украшала интерьер.
– Сядь в центре матраса, девочка, - приказывает Артём.
– Жди!
Скрывается уже за черной ширмой, а я сижу, ожидая продолжения игры. Тереблю в руках кусок грубого шнура, который тянется от ошейника и ограничивает мою подвижность. Крупная дрожь сотрясает тело - аж зубы клацают. Он только что лишил меня дозы, не дав кончить. И я пойду на все, лишь бы ее получить.
Ожидание в отлучении от него - худшее наказание, но я терплю. Молчу и почти не двигаюсь, только «прилипла» взглядом к ширме. Наконец Артём выныривает из-за нее. Он полностью собран - свежий светлый костюм оттеняет его инфернальную внешность, а волосы зализаны назад. Чувственные губы поджаты. Мой мужчина почти на меня не смотрит. Берет мой телефон и без слов вкладывает мне в руку. Сжимает мои пальцы на корпусе и убирает руку. Я почти вскрикиваю, теряя его тепло.
– Ты наказана, но я дам тебе выбор. Когда я уйду, ты можешь позвонить подруге или еще кому. Не терпи, девочка. Если ты не готова к такой жизни, то давай просто оставим то, что между нами было, приятным воспоминанием. Но есть и другой вариант… Дождись меня, и я сам тебя освобожу. Ты поняла правила?
Киваю и разжимаю дрожащие, пересохшие губы, чтоб умолять его остаться, но Артём разворачивается на сто восемьдесят градусов и идет к выходу. Распахивает дверь и выходит, оставив меня наедине с тем, чего я не понимаю, но чувствую кожей. Нечто такое, что меня зажигает. Огонь, который капает с кончиков его пальцев. Проникает в легкие с поцелуями. Горит в глазах и звучит в голосе.
В полуметре от футона валяется его вчерашняя рубашка. Мне не холодно, но это вещь Артёма, и я хочу завернуться в нее и представить себя в его объятиях. Еще пару дней назад я жаловалась на заскриптованность своей жизни, а теперь мне нужно достать лут и не задушиться. Та еще задачка, а я далеко не Лара Крофт.
Я переползаю ближе к краю футона и тяну руку к рубашке. Придушиваю сама себя, закашливаюсь до слез и беру паузу. Вновь тянусь до темноты в глазах, будто то не рубашка, а спасательный круг. Почти отключившись, отползаю от края, и пока пытаюсь прийти в себя, стараюсь придумать способ получше.
Когда-то я занималась спортивной гимнастикой и умею владеть телом. Ноги иногда полезнее рук. Сажусь максимально близко к краю и пытаюсь дотянуться до цели уже кончиками пальцев ног. Пару раз едва не придушиваюсь,
но мне все же удается извернуться и подцепить самый краешек. А потом подтащить рубашку достаточно близко, чтобы уже приближать ее к себе увереннее. Медленно подтаскиваю рубашку к футону, сгибая ногу в колене. Наконец, хватаю тонкую ткань дрожащими пальцами, радуясь, как ребенок, что удалось выполнить непростой квест.Надеваю рубашку, запахиваю поплотнее и обнимаю себя руками поверх, чтобы хоть немного утешиться. Артём обещал, что вернется, так что это просто часть игры. Сейчас пройдет минут пятнадцать, и он придет, снимет с меня ошейник и нежно поцелует. Не может же он оставить меня здесь надолго. Это же жестоко.
Смотрю на экран телефон снова и снова: проходит час за часом, и все множатся пропущенные вызовы от Людмилы. Совершенно неожиданно я прекращаю гипнотизировать входную дверь, и во мне зажигается крупица его неистовства. Что Артём себе позволяет? Посадил меня на поводок из-за жалкого стона. Я - не собака. И не игрушка. Я - человек.
Дышу часто и шумно. Обливаюсь потом. Дергаю шнур изо всех сил, пытаясь оторвать его от решетки. Без толку. Он слишком крепкий и только нарезал пальцы и ладони до пунцовых отметин. Тогда я ложусь на спину, упираюсь ступнями в края решетки и тяну снова, покрепче перехватив шнур у самого колечка. Тяну, отталкиваясь ногами и игнорируя саднящие руки, но только лишаю себя возможности полноценно дышать.
Лежу и пытаюсь восстановить дыхание. От беспомощности остается только реветь, но вместо этого я издаю почти звериный рык и начинаю молотить кулаками футон - он такой жесткий, что я только сношу кожу на костяшках.
Хватаю телефон и набираю Люду. Я ему покажу! Артём вернется и не найдет меня здесь. И тогда он пожалеет о своем поступке. Пожалеет.
– Наконец-то, - буквально через пару гудков раздается её взволнованный голос.
– Ты в порядке, малая?
– Да, - вру я, стараясь говорить нормально, что не так просто в ошейнике.
– Прости, что не вышла на смену. Я проспала.
– Ты где сейчас?
– спрашивает она тоном мамки. Ага, сейчас еще и Люда подключится к моему воспитанию.
– Я у Артёма, - отвечаю я и вдруг понимаю, что мне расхотелось просить помощи.
Вчерашней Лере было бы стыдно признаться, что она сидит на привязи в доме малознакомого мужчины и, возможно, нуждается в помощи. Сегодняшняя Лера не постеснялась бы заявить о таком, но проблема в том, что она каждой клеточкой своего существа тянется к «Хозяину» и хочет его дождаться. Решаю потерпеть еще пару часов, и только если он не появится, попросить Люду о помощи.
– Закрутилось у вас. Он хоть нормальный?
– спрашивает она с недоверием.
– Да, он огонь, - отвечаю я наскоро и пытаюсь «слиться»: - Прости, нужно идти. Я перезвоню попозже.
Она продолжает говорить, но я сбрасываю вызов и бросаю телефон на пол. Мне хочется зашвырнуть его подальше, чтоб невозможно было достать, а, следовательно, и сбежать. Хорошо, что Артём не успел дать мне свой номер телефона, а то я бы уже позвонила и сделала только хуже своими мольбами, которые его не пронимают.
Сворачиваюсь клубочком, чувствуя, как грубый футон терзает тело, и принимаюсь ждать. Трясусь не от холода, но оттого, что теряю его запах. Не могу оставить в покое ошейник. Поглаживаю теплую поверхность. Прохожусь пальчиками вдоль тех мест, где он плотно прилегает к коже и даже впивается в нее. Ведь это моя связь с Артёмом. Интересно, носили ли его до меня? Или он купил новый? Ошейник пахнет чем-то особенным - это не просто запах кожи. Это запах страсти и вседозволенности, выраженной через пленение.