Чтение онлайн

Едва я подумала, что пронесло, как автомобиль резко сползает в глубокий ров вместе с обвалившейся подмытой проливным дождем почвой. Все замирает. Мотор глохнет. Тьма и остервенелые капли дождя заглатывают внедорожник, как Кракен Черную Жемчужину.

Подождав, пока пройдет шум в ушах, я натягиваю пальто и выхожу под ледяной дождь. Тонкие каблуки утопают в месиве из глины и прошлогодней травы. Обхожу кругом машину, вглядываясь во мрак уставшими глазами.

Твою дивизию!

Из заднего колеса торчит кусок арматуры или что-то вроде того. Очевидно, что на этом авто я сегодня уже никуда не уеду. Хочу вызвать эвакуатор, но телефон, как не удивительно, сдох.

Проклятье!

Это чистой воды проклятие!

Оглядевшись,

пытаюсь понять, как выбираться из этой стремительно наполняющейся водой ямы. Стараюсь не анализировать, откуда она здесь вообще взялась, а просто крою по чем свет стоит дорожных рабочих. Ни знаков, ни ограждений вокруг не наблюдается. Я забираю из машины документы и свои вещи. Закрываю несчастный автомобиль и ползу наверх, цепляясь за торчащие на склоне скользкие ветки пожухлого бурьяна.

К тому времени, когда я оказываюсь на дороге, ледяной озноб колошматит тело, как электрический стул смертника. Мои модные брючки перемазаны вязкой глиной. Замшевые ботинки насквозь промокли. Пальто потяжелело, напитавшись дождем, и щедро пропускает за шиворот обжигающие холодом капли.

Вокруг ни души. Ни одной попутки. Только мерцающие вдали огни захудалой Пролетарки.

Собрав в кулак остатки воли и сил, я решительно движусь на свет, как мотылек на огонь.

«На рогах» - горит зеленым неоном жуткая вывеска. Посередине входной клепаной двери мутной желтой дымкой светятся глазницы в красном оленьем черепе. На острых ветвистых диковинных рогах холодным блеском сверкают металлические наконечники.

Странное, жуткое место. Я оглядываюсь в поисках альтернативы, но вокруг царит только хаос воды и грязи, а в отдалении моргают неприветливые тусклые окна обшарпанных пятиэтажек.

Дрожащей, мерзлой и красной, как ледяные креветки в супермаркете, рукой я тяну кольцо металлической ручки и шагаю в сомнительное пристанище.

Полумрак помещения встречает теплом и мягким запахом ячменного солода. Внутри бара поразительно чисто и спокойно, несмотря на уличное ненастье и льющийся из динамиков тяжелый рок. Компании за столиками мирно беседуют, наслаждаясь вечером и янтарными напитками. Кто-то добродушно посмеивается, кто-то толкает проникновенный тост, кто-то задумчиво таращится в никуда. По полу мягко стелется густой сизый туман, а по стенам и потолку в сказочном медленном вальсе кружатся солнечные зайчики, перескакивая по впечатляюще удивительным рогам, украшающим одну из стен заведения.

Я подхожу к барной стойке. Грязная, мокрая, и продрогшая, своими синими волосами я, очевидно, напоминаю далеко не птицу счастья, а скорее подбитого взъерошенного селезня. Мощный татуированный бармен с тяжелым крестом на пузе, на бейдже которого значится ласковое «Дядя Жора», сочувственно улыбается и подает льняную салфетку. Суровый мужик с удивительно добрыми глазами, в нелепом шлеме норвежского викинга, предлагает воспользоваться уборной и выдает белоснежное вафельное полотенце. Неожиданно. Странно. Спасибо.

Я даже раскрываю в немом изумлении рот. Чужая забота и участие трогают мое измученное за неделю озябшее сердце.

Когда я вижу свое отражение в зеркале чистого уютного туалета, челюсть предательски трясется, а глаза наполняются соленой влагой. Синие волосы темными сосульками свисают на плечи. Супер водостойкая тушь растеклась и черными разводами исполосовала ввалившиеся щеки. Губы обветрились и потрескались, напоминая старый красный кирпич и цветом, и фактурой. Кашемир, вытянувшийся от влаги, на локтях и по бокам чернеет пропитавшейся насквозь грязью, подол украшают подгнивший репейник и чертополох. Брюки и обувь просятся на помойку. Перемазанные глиной коленки растянулись под весом налипших черно-бурых кусков. Тонкая шпилька нанизана комьями почвы и черными листьями, а замшевые носы омерзительно хлюпают от

каждого шага, выпуская коричневую жижу на серую плитку.

Я стою и беззвучно плачу, не в силах отыскать в отражении вчерашнюю красавицу. Дверь распахивается и на пороге показывается высокая и крепкая девушка в черной футболке и фартуке цвета горького шоколада. На металлическом бейджике суровой брюнетки угловатым шрифтом выбито «Груша». Уперев сильные руки в бока, официантка оглядывает меня с ног до головы и хмурит широкие густые брови.

– Я помогу. – решительно говорит девушка и запирает за собой двери.

Пока я тщательно смываю поплывший макияж жидким мылом, пахнущим ландышем и антисептиком, девушка чистит мои брюки и обувь.

Удивительное место. Поразительные люди. В голове царит сумбур и сумятица от того, как разительно отличается внешний вид сотрудников от их душевной доброты. Суровые и пугающие снаружи, на деле они оказываются приветливыми и отзывчивыми.

Я спрашиваю, могу ли зарядить телефон или воспользоваться каким-либо средством связи. Груша заверяет, что в этом нет никакой проблемы. Дядя Жора на баре имеет кучу зарядных устройств. Я пытаюсь отблагодарить официантку, предложив щедрые чаевые за помощь, но девушка обиженно отказывается. Попытавшись загладить вину, я достаю из сумки визитку и вручаю официантке.

– Если нужна будет помощь… возникнут проблемы или какая-то сложная непредвиденная ситуация – звони. Спасибо тебе за все, – преисполненная благодарностью, я пытаюсь обнять девушку за плечи, но не дотягиваюсь, даже когда встаю на самые кончики ботинок. Обхватив ее предплечья, я прижимаюсь к теплой груди, слышу приветливый смешок и улыбаюсь в ответ.

Я покидаю туалет и направляюсь к бару. Водружаю сумку и сырое грязное пальто на пустующую вешалку и, кряхтя от усталости, неуклюже забираюсь на высокий барный табурет. Дядя Жора на мой запрос доброжелательно улыбается и подключает мертвый аппарат к электросети, а затем ставит передо мной резной стакан со свечой и вручает меню. Дрожа от холода, я погружаюсь в изучение незамысловатых блюд, пока краем глаза не замечаю движение слева.

Какой-то тип нерешительно топчется у вешалки, держа в руках модный пиджак, решая повесить ли его сверху моего напоминающего половую тряпку кашемира, или нет.

Если бы я не пропиталась смертельной усталостью и не проходящим холодом, то наверняка почувствовала бы неловкость. Но последние эмоции покинули это бренное тело вместе со слезами пятнадцать минут назад в туалете.

– Просто скиньте его на пол. Хуже ему уже не будет. – говорю мужчине, не оборачиваясь. Думаю, как только он увидит мое лицо, а именно красный глаз, сияющий на синем от холода измотанном лице, наложит в штаны прямо у бара.

– Не стоит – слышу в ответ приятный глубокий голос. – Кажется, Вы замерзли.

Спустя мгновение, я чувствую, как меня обволакивает тепло мягкой ткани и приятный аромат мужского парфюма. Ненавязчивый, но густой и баюкающий. С нотками кедра, лаванды и пачули. А еще едва уловимый шлейф запаха старых книг и газетной бумаги. Незнакомец просто укрывает меня своим пиджаком и присаживается на соседний стул.

Поворачиваюсь к нему лицом и открыто смотрю в глаза. Едрена-Матрена, кто пустил юношу в это страшное место без родителей?! Выгнув бровь, я с долей садизма наблюдаю за траекторией челюсти парня, стремительно падающей на гранитную столешницу. Шок, промелькнувший в голубых глазах, сменяется настороженностью. Еще бы! Со спины-то я красотка. А на лицо наркоманка со стажем. Эта мысль вызвала внутреннюю улыбку. Почему-то сегодня видеть, как рушатся чужие ожидания особенно приятно. Не все мне одной обламываться! Интересно, что этот холеный джентльмен подумал, увидев вместо куколки Мальвины бледное чудовище с синяками и ярко-красным, как у терминатора глазом? Позвал свою маму, типа «мама дорогая!»? Или припомнил мою хлестким «ух, ёб твою мать!»?