Недоброе утро Терентия
Шрифт:
Твари перли за нами буквально попятам. Думал, что если мы поедем в гору, то они отстанут, но — нет! Кажется, они даже прибавили скорость! Некоторые успели нагнать нас и пытались атаковать с флангов. Гадины на полном ходу, бросались на наше укрытие и старались ухватиться лапами за края бойниц. Некоторые, не особо удачливые, — промахивались и соскользнув, падали под машину, где их мгновенно перемалывало мощными колесами Урала. Но попадались и более удачливые! Те, успевали ухватиться за край бойницы и даже сунуть свою уродливую морду к нам в салон, при этом еще и совали внутрь будки хвост и жалили все подряд, до чего могли ним дотянуться! Отстреливались. Получалось правда хреново! Грузовик так трясло, что до ума прицелиться не выходило. Из четырех выстрелов, что были в моем карабине, в цель попадало едва парочка зарядов. Подумал: Вот тут, скорее был бы полезен именно дробовик, да с максимальным радиусом разброса!
Еще одна морда, зашипев сунулась в машину. Ее хвост, сделав пару изгибающихся движений, ударил в то место, где я только что был. Упав на спину, я заломил стволы и сунув туда пару красных цилиндра, с шумом захлопнул замок обреза. Палец скользнул по предохранителю... Неудобно сука... Слишком маленькие патрончики, слишком маленький механизм... Щелкнул механизм. Справился! Навел на морду — Жах! Полетели сопли в разные стороны, отлетела гадина от бойницы. На ноги вскочил. Сунул ствол следом, там еще одна — Жах! Покатилась! Вий с Толяном, также молотят из бойниц. Орут чего-то, матерно! Махал-Махалыч, высунул ствол из бойницы, долбит из ружья. Кроет матом все и всех, заряжает, вскидывает и снова долбит, и снова матом. Да так загибает, что у меня уши повяли. Слов таких, и не слыхал я ни разу! Про маму ихню, да про жопы ихни, да про то, чего они там сосут, иль берут... Некультурно оно конечно, дык кажись сейчас самое к месту такое! Даже смешно мне стало! Сам стреляю, а сам — ржать... Вот только оборвало мой смех. Слышу, в задние двери будки ломиться стали! Хрустят створки, выгибается металл. Доски, что обшито — повылетали к чертям! Вырвали одну. Твою маму...
Полезли к нам! Шипят, скулят... Пасти слюнявые раззявили! Вий дал длинную очередь, перекрестив всех тварей, что к нам полезли. Изрешетил их. Дык, — новые следом! Дядька гранату достал, выдернул кольцо, швырнул. Орет: — Эфка! — Ох епть, это та, что с осколками... Мы на пузо попадали. Бабах! Затарахтели осколки по железу, прошили несколько дырочек в будке нашей. Но, хорошо, нас не зацепило и почти все в гадин пошло! Разметало тварей, полетели ошметки в стороны. Смотрю, задние, что были — жрать их кинулись. Рвут остатки тел собратьев своих. Вот твари поганые! Еще граната следом полетела. Я снова в пол вжался. Бум! Новая проплешина среди серых спин образовалась. Хорошо дало! Только мало...
Вий автомат отбросил. Патронов уже нет! Ружье схватил. Бах-бах! — и заламывать, патроны пихать. Еще гадины к нам прыгают! Я ввалил из обреза, сразу — дуплетом! Откинуло одну. Наглухо положил! Вторую — в бок задело. Крутанулась она на хвосте своем, завалилась на бок и давай на месте метаться! Подняться не может, хвостом лупит во все стороны. Кажется, Толяна ударила. Вот невезуха-то мужику... Вий снова пальнул. Хорошо дал. Угомонил тварюку! Махал-Махалыч патроны из сумки трясет. Матом снова кроет, что сумка неудобная. Кричит, что дурень делал, да только и хер ему в руки доверить! А я помню, что сам он эти сумки делал, но молчу. Чо зазря человеку кураж обламывать?! Свои из сумки вытряс. Те, что к карабину. Нету у меня дробовых больше! Ну чего поделать... Схватил карабин, открыл затвор. Перезаряжаемся!
Снова толпа на нас полезла. Попрыгали в будку, ухватились лапищами за края. Вторую створку оторвали! Еще к нам попрыгали. Толкаются, хвостами машут. Глаза злющие! Зубами щелкают... Мы к кабине, к Васяке ближе отошли, прижались спинами к стенкам. Некуда нам больше отступать! Пальнули по ним из четырех стволов. Сразу расчистилось пространство от гадин. Да на долго-ли?! Перезаряжаемся. Еще выстрел! Вот сейчас, подаренный мне Вием карабин, показывал себя во всей красе. Когда гадины перли толпой и за первой, стояли еще, — пуля «Баррикада» прошибала их насквозь. Причем всех! Любо-дорого видеть, как от одного выстрела, валится целая шеренга серо-зеленых, уродливых тел! Только зарядов маловато... Приходилось постоянно докидывать патроны в магазин. Чем я прямо сейчас и занялся, опасаясь остаться один на один с тварью, да при пустом оружии! А это — время. И риск! На мое счастье, Петр к нам подключился. Тоже ружье дробовое взял. Сразу палить по гадинам начал! А они снова прыгают к нам. Толпой уже прыгают. Воротин-то нет! Заходи, как говорят — не парься! Так они и не парились, еще и еще прыгают... Смотрю, а сзади новые их поджимают. Палим по ним, бьют заряды по телам серо-зеленым, падают они на дорогу из машины нашей, а следом, еще прыгают. Еще и еще! И их все больше и больше... — А гранаты?!
— Нету... — Вий сплюнул.
— Ох хреново...
— Делать-то чего?!
—
Не знаю... — Вий покачал головой. Он посмотрел в сумку на оставшиеся заряды. Вздохнул. Глянул на меня. В глазах тоска. И так понятно, что там пусто...Мужики, тоже похмурели. Раненый Толян на жопу сел. Стоять уже не мог. Херово ему... Махал-Махалыч вынул один патрон и сунув его в казенник, резко захлопнул замок.
— Последний!
Петр ругнулся и показал в своей ладони три патрона к Белке и один дробовой. Зарядил, что осталось в ружье и Белку. Последних два патрона, он зажал зубами, чтобы не искать их, когда надо будет перезаряжать. Я посмотрел на Василия: Тот гнал машину во весь опор и полностью сосредоточился на дороге, пытаясь как можно меньше попадать колесами в ямы.
— Дорога очень хреновая. Да и движок считай кипит... — Васяка грустно улыбнулся. Все его лицо было в крови. Досталось и ему...
Я дернул затвор на себя и перевернув карабин, заглянул в трубу магазина. Пусто! Сумка — тоже пустая. — И когда успел все выстрелять?!.. — вопрос, конечно-же был в пустоту.
Твари были уже в трех метрах от нас. Мужики пальнули из всех стволов, и еще немного сократили поголовье этих уродов, тем самым выиграв нам расстояние, и хоть чуточку времени, чтобы подумать. Найти выход из такого положения. Херового положения! Еще чуть, и нас просто раздавят! А умирать-то, ох как не хочется...
Посмотрел я на мужиков: Вий ружье положил, топор в руки взял. Махал-Малыч за стволы ружья ухватился, прикладом отбиваться собрался. Петр последний патрон в Белку сунул. Толян лежит. Бледный. Обрез в руках. Видать патроны еще остались. Целится на выход из будки. Только руки гуляют. Дрожат. Трясет его, слабый совсем! Твари новые в будку к нам полезли. А мне вот, Иван вспомнился, тот, что в Славном погиб. И волчка семья. Щенки, да жонка его — волчица. Как плакал он за ними... Всех твари эти поубивали. И нас сейчас возьмут! И че-то дурно мне стало. И страшно... Как вдруг, поднялася волна черная в груди моей. Даже сильнее той, что в детстве была, когда мужиков мутузил за вороненка. Да такая, будто смерч закрутило! Враз злоба меня захлестнула. Красное все перед глазами сделалось. Зарябило, затуманилось, а потом сразу — ярко, четко стало! Шустрое мое зрение сделалось! Хватают глаза каждую гадину отдельно. Как бы они ни шмыгали перед глазами, все одно, — отчетливо вижу! И горячо мне сделалось. Прямо запекло внутри! Кулаки сжал, чую, будто пружина во мне скрутилась. А потом, как раскрутится!
— Хер вам! — ломанул я на встречу гадинам, что уже в будку залезли. Вмазал кулаками в рожи их! Захрустели черепушки, полетели они кубарем с машины. Следующие попрыгали, — На! В морду им! Проломил одной башку, а другой половину рыла снес. Еще принимаю! Еще трещат черепушки. Еще одной лапу оторвал, да той же лапой еще несколько гадин наглухо забил, пока не размочалилась она, не раскрошилася в хлам. Голову тогда дуре очередной оторвал, и ею бил. Прямо с замаху, по кумполам-бестолковкам ихним! Разбомбил башку, — следующую вырвал. Тут на глаза — кувалдометр мой попался. Ох счастье-то какое! Отбросил я головешку гадскую. Нахрена она мне, если такое есть! Схватил я рукоятку деревянную, почувствовал увесистую «буханку» на конце. Сталь кованая, плотная. — Ну, теперь держитесь суки! Бошки в плечи всем повбиваю!
Выпрыгнул я из грузовика. Прямо в гущу гадин этих. Ничего уже не соображал. Только я и враг! Победа, или — смерть! Приземлился хорошо. Прямо на одну из серых спин. Сходу припечатал ее к земле. Крутанулся, замахнулся кувалдой. Вмазал! Полетели мозги гадские брызгами в стороны. Еще одна рожа, и еще! Я бил этих тварей с неистовой яростью, не останавливаясь ни на секунду! Моя сила исходила из глубин моей души, наполняя меня бесконечной, черной, неистовой энергией! Я не знал усталости, мой разум был затуманен только одной мыслью — уничтожить их всех! Они были моими врагами, моими противниками, и я не собирался оставлять им ни единого шанса на выживание. Моя кувалда рассекала воздух, оставляя за собой лишь след из изломанных тел. Я бил их, бил, бил, бил и бил... Пока не осталось ни одной гадины, ни единого гадкого рыла... Пока не перебил их всех! До единой.
Собрался уже к гнезду тому бежать гадскому, чтоб полностью всю эту шушеру истребить, дык — мне броневик дорогу перегородил! Здоровенный, зеленый, да на восьми колесах. Башенка там еще плоская и пулемет с нее торчит! А мне прямо досадно стало. Ну как это?! Я тут только разогнался, разогрелся, в кураж вошел, а оно мне путь отрезало! Зарычал я от досады, а потом мне вообще злобно сделалось! Запрыгнул я на броневик тот, вмазал кулаком по башенке. Загудел металл! Еще вмазал. Ору: — Прочь с дороги сука! — только никто мне не ответил. Я уже хотел было люк у него вырвать. Ухватился руками за край, напряг мускулы, потянул, что было сил. Захрустело там чего-то. Заскрежетало...