Недержание истины
Шрифт:
— А что, в этом есть своя логика, — подхватила мысль госпожа Хелена. Чтобы не пускаться в ненужные разъяснения, объявили, что умер Моцарт, а под своими новыми произведениями он подписывался только как Сальери.
— Ну да, оттого-то и могила Моцарта не сохранилась, — смекнул Серапионыч. — Просто потому что ее никогда и не было!
А Святославский тем временем продолжал свои обличения:
— Все эти олигархи, магнаты, так называемые столпы общества — вот кто прежде всего повинен в наших невзгодах. Ну и, разумеется, мы сами, поскольку безропотно сносим их власть, подобную безжалостной хладной длани каменного Командора! Так неужели не найдется
— Ну, Грымзин-то ему чем не угодил? — скорбно покачал головой Серапионыч.
— А вот это вы напрасно, господин Святославский, — перебил режиссера детектив Дубов. — Ведь Грымзин как раз покровительствует искусствам, даже свой дом предоставляет для ваших постановок.
— И что, теперь я ему должен каждодневно в ножки кланяться? — разозлился Святославский. — Он миллион наворует, а потом пятак на искусство жертвует. Тоже мне Сорос!
— Нет, ну Грымзин-то все же получше других будет, — неуверенно вступился было Щербина, однако Святославский уже никого не слушал:
— Грымзин еще хуже других, другие хоть откровенно наживаются и не претендуют на звание меценатов и покровителей. А ваш Грымзин…
— Все же на вашем месте я бы Грымзина не трогала, — заметила баронесса. — Каков бы он ни был, но если до него дойдут ваши речи, то вряд ли господин Грымзин еще когда-либо предоставит вам свои помещения.
— А мне плевать! — выкрикнул Святославский. — Довольно юлить и выворачиваться, довольно лебезить перед власть и деньги имущими! Для меня настал момент истины, когда я должен высказать все, что думаю, и плевать на последствия!
— Недержание истины, — вполголоса заметил Серапионыч. — Редкая болезнь. И весьма опасная, главным образом компликациями. — Заметив, что последнее слово не все поняли, доктор пояснил: — То есть осложнениями.
— А все-таки это черт знает что, — покачал головой инспектор. Извините, господин Святославский, но, по-моему, ваш «момент истины» не имеет ну ни малейшего отношения к предмету исследования. Мы, кажется, собрались воссоздать отношения Моцарта и Сальери, а не выслушивать ваши обличения современных олигархов.
— Опять сто двадцать пять! — пуще прежнего взвился режиссер. — Что я вам, колдун Лонго, чтобы оживлять покойников? Мне важно довести человека до той кондиции, до которой обстоятельства жизни двести лет назад довели Сальери, неужели это так трудно понять?! Да, меня можно упрекнуть в непоследовательности, в необъективности, в некорректности и еще черт знает в чем, но где вы видели, чтобы настоящий художник был последователен, объективен и корректен? Да это будет не художник, а тупая машина! — И, резко обернувшись к Щербине, Святославский спросил: — Ну как, вы уже дошли до кондиции?
— В каком смысле? — удивился Щербина. Однако, увидев яростную, почти безумную в этот миг физиономию режиссера, на всякий случай решил не спорить: — Дошел, дошел.
— Вот и чудесно! — обрадовался Святославский. — Ах да, так на чем же я остановился?
— На олигархах, — подсказала баронесса.
— А точнее, на банкире Грымзине, — добавил Серапионыч.
— Да-да, на Грымзине! — звучно хлопнул себя по лбу Святославский. Очень хорошо. А ведь я не высказал еще и четверти того, что о нем думаю…
Между тем Дубов украдкой оглядел обеденную залу, неспешно
встал из-за стола и подошел к сцене:— Господин Святославский, к вашему сведению, банкир Грымзин находится здесь.
Это была чистая правда — несмотря на свои пресловутые богатства, Грымзин предпочитал деньгами не сорить и экономил даже на еде. Поэтому он иногда посещал и «Зимнюю сказку», где имели место быть так называемые «комплексные обеды» со скидкой. Вот и на сей раз кислоярский Рокфеллер скромно сидел за дальним столиком и неспеша поглощал вегетарианское рагу, запивая его виноградным соком. Обличительных речений Святославского он даже не слышал — его внимание было сосредоточено на книжке, лежащей поверх пустой тарелки из-под первого: «Теория и практика банковского дела». Как раз сейчас Грымзин запойно штудировал главу «Способы невозврата авуаров вкладчикам», и происходящее на сцене воспринимал не более как назойливый шумовой фон, даже не пытаясь вникнуть в его содержание.
Узнав о присутствии Грымзина, Святославский вовсе не смутился, а напротив — обрадовался:
— Очень хорошо! Это как раз тот редкий случай, когда гора сама пришла к Магомеду. Что называется, легка на помине. — С этими словами Святославский двумя пальцами взял с рояля рюмочку и протянул ее Щербине.
— Коньяк? — принюхался поэт.
— Яд! — гордо ответствовал режиссер.
— Настоящий? — удивленно и чуть испуганно проговорил Щербина, отдернув руку.
— Ну конечно же настоящий! — радостно воскликнул Святославский. — Этот, как его, цианистый стрихнин. Я же сказал — никаких шуток. Все будет по-всамделишному, без дешевой театральщины.
— И зачем? — пролепетал Щербина.
— Да вы вообще слушали, о чем я тут пол часа распинался? — вновь взъярился режиссер. — Поверьте, на голодный желудок это очень и очень непросто. Вы возьмете яд и поступите с ним так, как сочтете нужным и возможным. Либо вольете его в стакан господину Грымзину, либо не вольете. Поскольку вы сами признали, что находитесь в той же кондиции, что и некогда Сальери, то ваши действия наконец-то дадут ответ на спорный вопрос: отравил ли Сальери Моцарта, или нет. Вы поняли всю ответственность стоящей перед вами исторической задачи?
— Да, — чуть помедлив ответил Щербина и решительно принял от Святославского рюмку.
А Святославский, как ни в чем не бывало, приветливо замахал рукой банкиру:
— Добрый денек, господин Грымзин! Не желаете ли присоединиться к нам?
Банкир нехотя оторвал взор от «Авуаров», вылизал кусочком хлеба соус и, взяв недопитый стакан, направился к сцене. Не то чтобы Великий Олигарх так уж жаждал побеседовать с Великим Режиссером — скорее, его внимание привлекли инспектор Столбовой и частный детектив Дубов. У них он надеялся что-то выведать о ходе расследования очередного ограбления в филиале его банка. (Прижимистый Грымзин экономил не только на еде, но и на охране, и за это иногда приходилось расплачиваться).
— Василий Николаевич, постарайтесь отвлечь его внимание, — торопливо проговорил Святославский, соскочив со сцены. Щербина в полустолбнячном состоянии следовал за ним, держа рюмку с ядом на расстоянии вытянутой руки, будто змею.
Дав напутствие Дубову, Святославский не стал садиться за стол, а отошел чуть в сторонку и водворился прямо под сценой рядом со Щербиной.
Грымзин подошел к столику и уселся на место Святославского.
— Добрый день, господа, — поздоровался он сразу со всеми. — И, заметив баронессу, поправился: — Ну и дамы, конечно, тоже.