Нечестивый
Шрифт:
— Ага, — согласился Мефодий, — давно я так не веселился.
— А сколько тебе лет? — спросила я, допивая остаток водки.
— Я не помню, — ответил Мефодий, — но живу я уже очень долго. Возможно, даже слишком долго. Первое что помню, как очнулся в заброшенной церквушке лет триста назад.
— Эй, давайте спать, — проснулась Алиса, — а то вы бубните, сон только разгоняете.
— Я чур у стены, — воскликнул Мефодий и ловко перескочил через раскинувшуюся на кровати Алису.
— Иди сюда, моя прелесть, — поманила меня пальчиком заспанная Алиса, — я буду тебя греть.
Едва я прилегла
Симулякр
Тело горело будто обожженное, но ни малейшего следа на коже не осталось. Спустя мгновение боль стихла, и я обратил внимания на неподвижно лежащего на песке Кудряшова. Его обнаженное тело покраснело, а на ногах вздулись пузыри, заполненные желтоватой жидкостью. Он был чуть ближе меня к взрыву, вероятно и задело сильнее. Я подошел и осторожно коснулся плеча мужчины. Он тотчас же дернулся и застонал. Рана на его щеке запеклась и обросла черно-багровой коркой.
— Что произошло? — еле слышно прошептал он, отрывая голову от песка.
— Не знаю, — ответил я, — думал, вы объясните, что за зерня там творилась.
Он приподнялся и осторожно сдул песчинки с опаленной взрывом кожи. Потом недоверчиво покосился на меня, оглядел островок и лазурную гладь воды.
— Всю жизнь был атеистом, — сказал он наконец, — но предполагал, что в раю трава будет, овечки всякие. Хотя, я совсем не чувствую, что умер.
Я решил пока не говорить ему, что имею прямое отношение к этому месту, хотя рассказать хотелось жутко. Кудряшов поднялся, ойкнув от боли в обожженных ступнях и встав на одну ногу, отодрал что-то от ступни.
— Подошва расплавилась и прилипла, — сказал он, придирчиво осмотрев предмет — полагаю, что будь мы на небесах, подобной нелепости не случилось. Да и кто вы такой, молодой человек, и почему, у вас есть повязка, а я стою, в чем мать родила? Привилегия для девственников?
Выходит, что он совершенно не помнит меня? Все эти перемещения настолько перемешались у меня в голове, что и я сам с трудом понимал, кто есть кто.
— А что последнее вы помните? — спросил я его.
— Опыт мы проводили, — ответил он, — ничего особенного, просто исследования мозга.
— А название «аппарат четыре», вам ничего не говорит? — спросил я Куряшова, сам удивившись смелости вопроса.
Я обычно теряюсь и несу тупую околесицу, когда разговариваю с незнакомыми людьми, но сейчас уверенность буквально наполнила мое тело.
— Откуда ты знаешь про него, — нервно спросил Кудряшов, — это что такая проверка?
— Красное желе, символы на полу, куб из трубок, — начал перечислять я, — вы меня точно не помните?
— Я ничего не помню, — огрызнулся доктор, испуганно смотря по сторонам, — да и
черт возьми, кто ты такой?Я приблизился к нему, наблюдая, как Кудряшов неуверенно пятится назад. В груди сжался тугой комок раздражения на упрямившегося мужчину.
— Девушка полоснула вас когтями по лицу, помните? — спросил я, продолжая наступать.
— Помню, — кивнул Кудряшов, почти подступивший к воде.
— Тамара напал на нее и упав на куб, нарушила целостность барьера, потом произошел взрыв, ведь так? — спокойно произнес я, смотря как ступни Кудряшова погрузились в прозрачную воду.
— Что такое этот куб? — спросил я, — и почему вы хотели испытать его на нас?
За спиной Кудряшова, метрах в десяти от берега, уже было видно бурление воды, похоже, что рыбки почувствовали сукровицу из обожженной кожи. Я не знал, стоило ли загонять его в воду, но само присутствие мужчины вызывало смутную тревогу.
— Я понял, я все понял, — не к месту рассмеялся Кудряшов, — меня накачали каким-то новым наркотиком и теперь допрашивают, я ведь прав?
— Нет, вы не правы, — резко ответил я, — разве все вокруг похоже на галлюцинации?
Рыбкам оставалось до Кудряшова пара метров, когда он сдался и жалобно посмотрел на меня.
— Хорошо, — сказал он, — я расскажу.
Я рванул вперед и дернул его за руку, увлекая за собой на кромку песок. Пузырящееся облако остановилось в полуметре от берега.
— Ползите вперед, — сказал я, внимательно наблюдая за водой, — даже не думайте вставать.
Он только послушно кивнул и пополз со мной к костру. Мы присели и я засунул руку в костер, надеясь удивить Кудряшова. Но он только испуганно смотрел на воду, словно ожидая, что сейчас оттуда выпрыгнет огромная акула.
— Зачем надо было ползти? — спросил он, оторвав взгляд от спокойной глади воды. На мою руку в пламени костра, он будто нарочно внимания не обращал.
— Там рыбы, они чуют кровь и выпрыгивают, впиваясь в тело, — путано объяснил я, — вы обещали рассказать про странное устройство.
Кудряшов покосился на меня, будто ожидая, что я передумаю, но увидев мое лицо, горестно вздохнул и зачерпнул горсть песка.
— Я хотел помочь…, - начал он, пересыпая песок из ладони в ладонь, — у сестры была тяжелая форма шизофрении и я наделся, что смогу вылечить ее. Спустя годы учебы я понял, что мозг слишком сложно устроен и ничем не смогу помочь сестре. Вот ты знал, что мозг принимает решения гораздо раньше, чем человек это осознает? Или что африканские аборигены реально умирают от проклятий колдунов?
— Нет, — ответил я, несколько ошарашенный его внезапным напором.
— Человеческий мозг это удивительная штука, — сказал Кудряшов и грустно добавил, — но его очень трудно изучать. Поэтому, когда я прочитал, что один ученый занимается вопросом визуализацией мозговой деятельности, то сразу перевелся в его отделение. Мы сработались и он посвятил меня в свои разработки.
Он замолк и со злостью отшвырнул песок. Я заметил, как из его уха высунулся маленький белый червячок. Я уже видел похожую мерзость, когда притащил забинтованную тварь в этот мир. Тело напряглось и я неосознанно придвинул ноги к себе. Татуировка настороженно обожгла грудь, реагирую на мои опасения.