Небо за нас
Шрифт:
Сын «короля Яремы» [2] оказался невысоким, склонным к полноте молодым человеком тридцати двух лет от роду, с одутловатым лицом и аккуратно прилизанными жидкими волосами. Говорят, что внешне он похож на своего гениального дядю и судя по сохранившимся портретам это действительно так.
Одет в теплый на вате синий сюртук с эполетами и орденом Почетного легиона на груди, а также высокие кавалерийские сапоги. На голове обычное для французов кепи с примятым околышем. Во Франции принц Наполеон Жозеф Шарль Поль Бонапарт, граф Медона, граф Монкальери, считается записным либералом, антиклерикалом и, как следствие, одним
Второй парламентер на три года старше, тоже не высок, хотя и довольно крепок. Голова успела практически полностью облысеть, зато борода как у какого-нибудь вологодского купчины. Добавьте к этому выдающийся нос и выражение крайнего упрямства на породистом лице, и картина станет полной. Облачен в традиционный для британцев красный мундир, перехваченный слева направо через плечо темно-синей лентой «Благороднейшего ордена Подвязки».
Службу этот похожий на породистого бородатого терьера аристократ начинал в армии Ганновера, причем сразу полковником. Славится своей неразборчивостью в связях. И бог бы с ним просто сожительствовал с актрисами, этим сейчас никого не удивишь, но он еще и женился на одной из них, забыв испросить разрешения царственной кузины. В связи с чем, его дети считаются незаконнорожденными.
Сразу скажу, что ни малейшей симпатии к ним обоим я не почувствовал. Да, врага можно уважать или даже сочувствовать ему, как, например, к выловленному из моря Лайонсу. Слишком уж жестокой оказалась судьба к этому амбициозному и отнюдь не бесталанному адмиралу. Сначала потерял сына, затем корабль, а с ним вместе и свободу.
Другое дело эти два напыщенных представителя высшей расы, смотрящих на меня с таким видом, будто одно их появление должно было осчастливить всю Россию, а заодно и меня паче всякой меры. Нет, ребята, если вы уж сами не в состоянии понять в какое дерьмо угодили, придется вас в него макнуть!
— Для начала мы бы хотели выразить соболезнования в связи с гибелью вашего храброго брата — принца Николая, — начал француз.
— Тронут вашим участием, господа. Не угодно ли чаю или чего-нибудь покрепче с дороги? Сегодня довольно холодно.
Переговоры проходили в моем доме, в той самой комнате, главным украшением которого являлось застрявшее в стене ядро. С нашей стороны присутствовали Корнилов, Липранди, Васильчиков, Тотлебен и неизменный мой адъютант Юшков. Говорили все на-французском, благо этот язык был хорошо знаком всем присутствующим.
— Лорд Раглан, равно как и вся британская армия скорбит о потере этого молодого и храброго джентльмена, — с небольшой задержкой добавил Георг.
— Полагаю, у вашего командующего, равно как и его офицеров есть и более весомые поводы для скорби. Господа, мой брат был славным молодым человеком, подававшим большие надежды, которым теперь не суждено осуществиться. Но он погиб защищая свое отечество от вторгнувшихся в него завоевателей, и теперь находится в лучшем мире. Мы же пока еще здесь, а потому предлагаю перейти к делу. В конце концов, мы с вами люди военные и не должны терять время на дипломатическую болтовню!
— Хорошо сказано, месье! — едва не захлопал в ладоши Плон-Плон, не так давно бывший чрезвычайным и полномочным послом своего двоюродного брата в Испании. — Готов подписаться под каждым
вашим словом! А вы, Жорж?— Целиком и полностью, — буркнул немного сбитый с толку герцог.
— Прекрасно. В таком случае, что вам угодно, господа?
— Генерал Канробер и лорд Раглан, в полной мере отдавая себе отчет в сложившейся ситуации, уполномочили нас, предложить вашему императорскому высочеству следующие условия. Полное прекращение военных действий в Крыму. Обмен пленными. После чего свободный пропуск нашей армии со знаменами, оружием, артиллерией и обозами.
— И как вы себе это представляете? — удивленно поинтересовался Корнилов.
— О, все просто. Непогода скоро закончится, после чего вернется наш флот. Мы погрузимся на корабли и покинем территорию Российской империи.
— Может вам еще и Балаклаву вернуть? — немного ошарашенно спросил я, еще не решив, как именно отреагировать на подобное нахальство.
— Ну, разумеется! Согласитесь, нашим войскам было бы гораздо удобнее грузиться там, нежели в продуваемой всеми ветрами Камышовой бухте.
— Да вы, как я посмотрю, все предусмотрели?
— Конечно, месье, а как иначе?
— И нам нужны наши припасы, сэр! — добавил внимательно прислушивающийся к разговору герцог.
— Да-да, — с готовностью поддержал его француз. — Это избавит вас от необходимости снабжать нас продовольствием.
— Господа, — перейдя на русский, поинтересовался я у своих соратников. — Приходилось ли вам видеть прежде настолько неприкрытую наглость?
— Говоря по чести, — усмехнулся Липранди, — всякого в жизни повидал, но вот такого еще не случалось! А вы что скажете, Владимир Алексеевич?
— Ни разу!
— И каков же будет ваш ответ? — счел необходимым уточнить ничего не понявший из нашего разговора Наполеон.
— Нет!
— Что… Но почему?!
— Удивляюсь вам, господа, — отчетливо проговаривая на языке Расина каждое слово, заявил я. — Каким образом в голову таких почтенных господ, как генерал Канробер и лорд Раглан, пришла мысль сделать мне столь непристойное для всякого человека чести и противное интересам моего отечества предложение?
— Но это вполне достойные условия! — чуть громче, чем позволяли приличия воскликнул Плон-Плон.
Британец, выражая согласие со своим коллегой и союзником, принялся громко сопеть большим носом. Кажется, еще минута и затрубит, как слон хоботом! Однако, господ аристократов начинает разбирать на эмоции. И это хорошо.
— Я так не думаю, — совершенно спокойно ответил я.
— Послушайте, так же нельзя. Если ваше высочество по какой-либо причине не устраивают наши предложения, это не страшно. Сделайте свои… — постарался взять себя в руки француз.
— Легко! Тем более что у меня только одно, но при этом очень простоепредложение.
— И какое же?
— Капитуляция! — улыбнулся я, после чего вспомнив их недавнюю наглость на всякий случай добавил. — Ваша, разумеется!
— Это невозможно! — всплеснул руками Наполеон. — Французская армия никогда не капитулировала…
— И английская тоже! — поспешил добавить его союзник, не обращая внимания на сдавленные смешки моих спутников.
— Да неужели? — выразительно посмотрел я на племянника Бонапарта.
— По крайней мере, перед вами! — поправился Георг, с гневом посмотрев на улыбающегося Корнилова.