Не зная пощады
Шрифт:
— Хочешь узнать обо мне, моей семье? — тихо спросил он.
— Очень хочу, Кристиан. Все, что касается твоей жизни — важно для меня. Я хочу лучше понять тебя, ведь до последнего мгновения полагала, что это невозможно.
— Слушай, — улыбнулся он и приступил к рассказу. — Дядя познакомил нас с Лидией, когда мне исполнилось двадцать пять. Она была племянницей его хорошего друга. Он позже признался мне, что с первого взгляда понял, как мы подходим друг другу. Бенедикт оказался прав. До нее мне нравились другие женщины, но чтобы так полно чувствовать друг друга, понимать с полуслова, мыслить схоже — такого никогда не было. Она была красива особой хрупкой и нежной красотой и невероятно чиста, как может быть чиста только юная неискушенная девушка. Всего через четыре месяца после знакомства
В этом месте Кристиан прервался, пальцы его крепче сжались на моих плечах.
— Ты знаешь о происшествии на площади и конечно слышала, что я потерял там свою семью, но даже представить не можешь, что я ощутил тогда, увидев лишь пепел вместо жены, брата и нерождённого, столь желанного малыша. Алира! Я столько времени видел в кошмарах тот день, столько лет этот ужасный горячий пепел преследовал меня в темных мучительных снах, а потом эти сны сменились еще более тягостными — я стал видеть тебя.
Я слушала, затаив дыхание, боясь даже пошевелиться.
— Я ненавидел тебя, действительно ненавидел за то, что желал тело ведьмы, тело порочной сущности, той, что может убивать людей, той, что способна обращать самых дорогих и любимых в пепел. Я ненавидел, пока не узнал тебя ближе.
Он помолчал, потом продолжил, словно через силу произнося слова:
— Говорят, нельзя сильно любить дважды. И это правда. Лидия была бесконечно дорога мне, а она безгранично любила меня, была моей опорой, радостью, тихой гаванью. Я ощутил себя едва ли не предателем, когда понял, что люблю тебя намного сильнее. Те чувства были подобны теплым солнечным лучам, согревающим своим теплом. А ты, Алира, стала наваждением, проклятием, любовью, что сжигает сердце, выжигает дотла душу! Я не знал, что чувства могут быть столь сладкими и горькими одновременно, а любовь причинять такую боль. Я столько лет ненавидел ведьм, что это стало частью меня. Как же я старался изгнать тебя из своей головы, каких усилий стоило не думать о тебе каждую минуту. Я ненавидел, желал, любил безумно и страстно. С тобой я понял, что любовь — это огонь, пожирающий изнутри, это жажда, ненасытная жажда, когда тебе всегда мало того, что получаешь. Ты — это всё, как воздух, как вода. Ты — загадка, тайна, дитя природы, колдунья, искусительница и просто молоденькая девушка. Твое тело сводит с ума, стоит лишь коснуться тебя — и ты вспыхиваешь, загораешься от страсти, и влечение становится необоримым. Сначала я думал, что ты — воплощение тьмы, как и остальные ведьмы, потом, в мгновения наших редких встреч я решил, что ты — само сосредоточие света, и дух твой чист как у ребенка. А после, в тот день, когда мы победили, когда я держал тебя в своих объятиях, прислонив к тому дереву, наслаждаясь твоими стонами, я осознал, что ты — ни то ни другое, ты — мой свет и моя тьма, сочетание непередаваемых, удивительных черт в одной лишь женщине. Я желаю безраздельно владеть тобой, чтобы принадлежала лишь мне целиком. Останься со мной, Алира.
Я слушала, не раскрывая глаз, ощущая слабость в теле, не в силах удержаться на поверхности этого безумного водоворота чувств, но он ждал ответа.
— Кристиан, я согласна, я хочу быть с тобой. Я, наверное, и правда порочна и слаба, но готова остаться рядом, даже если Бенедикт вновь сосватает за тебя чью-то племянницу.
При последних словах Кристиан отстранился, внимательно вглядываясь в мое лицо.
— Алира.
— Да?
— Ты, кажется, не до конца поняла мое предложение, ведь я предлагаю тебе выйти за меня замуж.
Я резко выпрямилась, одаривая мужчину столь же пристальным взором, пытаясь понять, не шутит ли. Я не заметила в его глазах ни намека на веселье.
— Хочешь жениться на ведьме? — недоверчиво спросила я.
— Хочу.
— Но как же… но ведь… инквизиторы не женятся на ведьмах, на нас вообще никто не желает жениться, мы годимся только в любовницы, можем растить детей от любимых мужчин,
а замужество — оно для правильных чистых созданий, которые всегда покорны мужу, исполняя его волю.— Это твое мнение или повторяешь чьи-то слова?
— Я… я просто всегда верила в это.
— Пусть… но какое это имеет значение для меня? Я хочу, чтобы ты была моей законной женой.
— И я хочу, — сказала и прикусила губу.
Хотя бы ради него стоило сначала воззвать к здравому смыслу, напомнить про отношение членов совета, Бенедикта и еще всех тех, для кого смелый инквизитор является кумиром. А я не напомнила, я сейчас вообще про всех забыла, глядя в синие глаза, освещенные искорками нежности подобно драгоценному камню, в гранях которого преломляется солнечный свет. Смотрела и забыла вновь, как дышать.
— Алира, мы ведь сами строим свою судьбу, — проговорил он тихо. — Мы можем менять события, и мы их изменили. Если бы ты не полюбила меня, я бы погиб вместе с Сантаной, но все изменилось для нас двоих, и мир тоже изменился. И поверь, теперь с каждым днем все будет становиться лишь лучше.
— Я верю. И очень люблю тебя, Кристиан.
Он улыбнулся, склонился ко мне и, обхватив ладонями лицо, нежно поцеловал.
— Поедем домой? — спросил он.
Мы добрались до дома, и я сразу направилась в библиотеку — поставить Матильду в известность, что не вернусь в поместье, а останусь в доме инквизитора. Когда престарелая дама узнала причину, она пришла в ярость, заявив, что никогда еще не встречала подобной бездушной особы, и это притом, что тело бедного Реналя еще не успело остыть.
— Сантана едва ли оставила от Реналя что-то кроме пепла. Мне и правда жаль, но он сам сделал свой выбор, — возразила я.
— Я полагала, что ты достойная девушка, а теперь убедилась, насколько племянник ошибся в выборе жены. Знала бы раньше, ни за что не пользовалась бы твоими отварами. Еще и верховного инквизитора соблазнить умудрилась! А как ты им помогаешь, позволь спросить?
— Очень просто. Рассказываю про ведьм, я ведь колдунья, знаете ли.
— Что??? — Матильда побледнела, а потом картинно опустилась на пол, изобразив глубокий обморок.
Привести даму в чувство помог Бенедикт, который как раз заглянул в библиотеку. Очевидно, он сам желал побеседовать со мной, но наше общение с теткой Реналя несколько затянулось. Когда дама пришла в себя, то не захотела и минуты оставаться в доме, а, громко выкрикивая угрозу лишить меня всех прав на наследство мужа, немедленно села в карету и укатила восвояси.
Я осталась в библиотеке. Взволнованно ходила взад-вперед, ожидая, когда Бенедикт вернется, ведь Кристиан уже поставил его в известность о нашей будущей свадьбе. Я представляла себе возможную реакцию главы совета сильнейших родов на эту ошеломляющую новость — единственный племянник берет в жены ведьму! Эх, почему все так непросто? А как это воспримет обычный народ, тот, кто считает Вильдана героем? Даже представить страшно! Только я знаю наверняка, что Кристиан от своих слов не откажется, а я справлюсь и с этим, главное, чтобы он всегда-всегда оставался рядом.
Внезапно дверь отворилась, и я резко обернулась, заметив входящего Бенедикта.
— Алира, можно поговорить с тобой?
— Да, конечно. — Я в волнении сжала ладони, ощутив, как они покрылись испариной.
— Присядешь?
— Нет, я постою.
Дядя подошел к столу, сел в кресло и налил себе воды из графина.
— Кристиан поставил меня в известность о своем решении. Думаю, ему придется нелегко. Ты сама понимаешь, какое положение он занимает, как относятся к нему люди и как они воспринимают ведьм.
— Да, я знаю. А вы… вы тоже против?
— Я? Алира, девочка, разве могу я быть против? Ты ведь стала его дыханием, ты вернула его к жизни, да я готов придушить голыми руками всякого, кто не так посмотрит на тебя, кто посмеет осудить его за женитьбу на тебе. Ты — его радость, а для меня нет ничего важнее, чем знать, что он счастлив. Не опасайся осуждения с моей стороны. Я знаю, какая ты на самом деле, и я одобряю выбор Кристиана, одобряю всем сердцем.
Я молчала, не в силах справиться с переполнявшими меня чувствами. Сделав несколько глубоких вдохов, сипло прошептала: