Чтение онлайн

Он взял мою руку и повёл к дивану. Мы сели. Не рядом, а так, что я оказалась полубоком к нему, а его рука легла на мои плечи, притягивая к себе. Я не сопротивлялась. Уронила голову ему на грудь, туда, где под толстовкой отчётливо слышался стук сердца. Тот же ритм, что и вчера. Тот же якорь.

Мы так и сидели. Я слушала его дыхание и биение его сердца, а он, кажется, просто смотрел в стену, перебирая варианты, просчитывая риски. Его пальцы временами слегка шевелились, проводя по моей руке. Это было не лаской. Это было бессознательным движением, подтверждающим: я здесь. Ты здесь. Мы – одна команда, одна крепость против всего этого хаоса

За окном пошел дождь. Первые тяжелые капли забарабанили по стеклу, затем ливень хлынул стеной, отгораживая нас от всего мира серой, шумной пеленой. В квартире стало совсем темно. Мы не зажигали свет. В этом сумраке, в этом ритмичном шуме дождя, в тепле друг друга было какое-то первобытное, глубокое спокойствие. Все страхи, все “вдруг” и “а что если” отступили, стали чем-то внешним и пока несущественным.

Я не знала, сколько прошло времени. Возможно, минут двадцать, может, час. Я начала дремать, ощущение безопасности было таким непривычным и сильным, что тело само начало отключаться.

И вдруг – резкий, сухой стук в дверь. Не звонок, а именно стук – отрывистый, властный.

Мы вздрогнули одновременно. Демид мгновенно встал, его тело напряглось, как пружина. Он сделал мне жест рукой: тихо, сиди . Сам бесшумно подошёл к двери, заглянул в глазок.

Его плечи немного опустились, но напряжение не спало. Он откинул засов и открыл дверь.

На пороге стоял Стас. Без Марты. Его дорогое пальто было намокшим, лицо – серым от усталости и злости. Он шагнул внутрь, хлопнул дверью и, не снимая обуви, прошел в гостиную. Его взгляд скользнул по мне, по Демиду.

– Ну что, отдохнули? – его голос был хриплым. – Отдых окончен. Проблемы. Большие.

Слово “проблемы”, произнесенное таким тоном, повисло в воздухе ледяной глыбой. Я инстинктивно встала с дивана, ощущая, как спина снова покрывается мурашками. Отдых окончился, даже не успев толком начаться.

– Какие проблемы? – спросил Демид, его голос был низким и ровным, но я уловила в нём ту же настороженную готовность, что и у меня.

Стас провел рукой по лицу, смахивая капли дождя или усталость.

– Наш “человечек” в банке. С ним был договор на завтрашнее утро. Только что прилетела инфа – у него внезапный “отпуск”. Завтрашним утром он уже будет в аэропорту, с билетом в одну сторону. Понимаешь? Он сматывается.

– Значит, нужно встретиться сегодня. Сейчас, – мгновенно отреагировал Демид.

– Уже договорились. Марта его держит в кафе в центре. У него два часа до отъезда на подготовку. Больше он не может. – Стас посмотрел на часы. – Нам надо быть там через сорок минут. Движение мертвое.

Демид кивнул, уже поворачиваясь ко мне, но я опередила его.

– Я еду с вами.

Это прозвучало не как просьба, а как заявление. Я устала быть пассивным грузом, которого прячут и с которым носятся. Если это мой отец, мои деньги и мой ад, я хочу видеть всё своими глазами.

– Нет, – ответил Демид. Одно слово. Твёрдое, как удар топора. В его глазах не было даже тени сомнения. – Ты остаешься здесь. С Глебом.

– Но я… – попыталась возразить

– Это не обсуждается, Полина, – перебил он, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала сталь, та самая, что была в нём в подвале у Волка. – Там может быть всё что угодно. Не место для тебя. Глеб!

Он резко развернулся и направился к комнате, где спал племянник. Через минуту оттуда послышались недовольное мычание и звуки спешного одевания. Стас, тем временем, уже стоял у двери, нервно похлопывая ключами по ладони.

Демид вернулся в гостиную, ведя за собой сонного и недовольного Глеба. Парень моргал, пытаясь собраться.

– В чём дело? Что опять случилось?

– Слушай сюда, – Демид взял его за плечи и тряхнул. – Мы уезжаем. Ты остаешься с Полиной. Головой отвечаешь за неё. Никто не входит, никто не выходит. Никаких звонков в домофон, никаких “это сантехник”. Сидите тут, как мыши. Понял?

Глеб, наконец, протрезвел от серьёзности в голосе дяди. Он выпрямился, кивнул.

– Понял. Ясно. Никого не пущу. А если вы…?

– Мы вернёмся, – отрезал Демид. Он подошёл ко мне. Его взгляд смягчился на долю секунды, но голос не дрогнул. – Дверь на замок. Жди. Это самое важное, что ты можешь сейчас сделать.

Он, кажется, хотел что-то ещё сказать, но лишь сжал мою руку в своей ладони – быстро, сильно – и отпустил. Потом повернулся и вместе со Стасом вышел в подъезд. Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Я стояла, прислушиваясь к затихающим в лифте шагам, потом к рёву заведенного внизу мотора, который быстро растворился в шуме дождя. Тишина в квартире стала тяжелой, зловещей, полной недосказанности.

Глеб, зевнув, повалился на диван и через минуту уже что-то увлеченно листал в своём телефоне, полностью погрузившись в цифровой мир. Его задача была проста: стеречь. И он её выполнял.

А я… Я была снова в клетке. Пусть и безопасной. Меня оставили, потому что я – слабое звено. Потому что я могу расплакаться, запаниковать, сделать что-то не так. Гнев, горячий и беспомощный, подкатил к горлу. Я сжала кулаки, глядя на запотевшее окно, за которым бушевал чужой город, решающий нашу судьбу без нашего участия.

“Жди”, – сказал он. Это было самое трудное задание из всех. Просто ждать, когда другие будут разгребать твой собственный кризис. Я ненавидела это чувство. Ненавидела эту пустую квартиру, эту тишину, этого равнодушного подростка на диване и свое собственное бессилие.

Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, в сердце промозглого Питера, они сейчас решали, быть ли нам дальше свободными, или навсегда остаться в этой погоне. А я могла только ждать. И чувствовать, как тикают часы, отмеряя время до чего-то страшного или, может быть, до спасения. Но это “может быть” висело в воздухе, такое же хрупкое, как паутина на мокром стекле.

Тиканье настенных часов слилось с шумом дождя за окном в один монотонный, нервный звук. Час ожидания растянулся в вечность. Глеб, вначале уткнувшийся в телефон, начал явно беспокоиться. Он похаживал по комнате, заглядывал в пустой холодильник и наконец, остановившись посреди гостиной, объявил: