Чтение онлайн

— Всё, — отвечаю я. — Всё изменится, если ты перестанешь бояться.

— А если я не смогу?

— А если сможешь?

Мы смотрим друг на друга через кухню, и мне кажется, что между нами пропасть шириной в двенадцать лет брака. Столько накопилось недосказанного, неосознанного, непрожитого до конца.

Я выхожу из кухни, но не ухожу. Останавливаюсь в коридоре, прислоняюсь к стене — холодной, покрашенной в тот самый оттенок мятного, который мы выбирали вместе три года назад. Тогда мы мечтали о том, как будем тут жить до старости. Как Савелий приведёт сюда внуков, как мы будем встречать

Какими же наивными мы были.

Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди и разобьётся о паркет. Дышать трудно, воздух словно стал густым, как мёд. Я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться, но перед глазами всё плывёт. Господи, неужели у меня приступ панической атаки? Прямо сейчас, когда так нужно держать себя в руках?

Слышу, как Руслан ходит по кухне. Шаги мерные, тяжёлые. Наверное, моет чашки — у него такая привычка, когда нервничает. Всегда находит себе дело, лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Знаю эту его особенность наизусть.

Звон чашек, шум воды, скрип крана. Обычные бытовые звуки нашей когда-то счастливой кухни. Там, где мы завтракали по воскресеньям, где я учила Савелия готовить оладьи, где мы с Русланом делились планами на будущее.

А теперь что? Теперь эта кухня — поле битвы. Место, где мы убиваем друг друга словами.

А я стою в коридоре и пытаюсь понять, что чувствую. Злость? Да, злость никуда не делась. Она живёт в моей груди горячим комком, который не даёт спокойно дышать уже четыре месяца. Обида? Тоже на месте. Растёт и ширится, как масляное пятно на воде.

Но есть ещё что-то. Что-то, что я пыталась в себе убить последние месяцы. Что-то, что заставляло меня плакать в подушку, когда Савелий засыпал.

Надежда. Проклятая, упрямая, живучая надежда.

Когда он сказал, что до сих пор меня любит, что-то внутри дрогнуло. Не сразу, не мгновенно. Но дрогнуло. Как будто замёрзшее озеро начинает трескаться под весенним солнцем. Тоненькая трещинка, через которую может просочиться тепло.

Господи, неужели я всё ещё его люблю?

Конечно, люблю. Дура несчастная, конечно, люблю. Несмотря на всё, что он наделал. Несмотря на унижения, скандалы, боль. Несмотря на то, что он превратил нашу жизнь в войну. Люблю этого упрямого, испуганного, гордого мужика.

И что мне с этой любовью делать? Похоронить окончательно? Или дать ей шанс?

Я вспоминаю наши свадебные фотографии. Молодые, красивые, счастливые. Я в белом платье, он в чёрном костюме. Смотрим друг на друга так, будто в целом мире больше никого нет. И не было тогда никого важнее.

Когда же мы перестали так смотреть друг на друга?

Возвращаюсь на кухню. Руслан стоит у окна, наблюдая за жизнью нашего района. Люди спешат с работы, выгуливают собак, выходят за хлебом к магазинчику на углу. Мальчишки катаются на велосипедах во дворе. Обычная жизнь обычных людей.

А мы... мы разбираемся со своими руинами.

Посуда вымыта, разложена по местам. На столе — ни крошки. Идеальный порядок. Как он умеет наводить порядок в вещах и как не умеет разобраться со своими чувствами.

— Руслан, — зову я его тихо.

Он оборачивается. Лицо спокойное, но я вижу напряжение в уголках глаз.

— Ответь мне честно. Совсем честно. Ты действительно думаешь, что нам будет лучше порознь?

Он долго молчит. Я вижу, как работают мышцы на его лице, как он пытается найти правильные слова. Как мучительно ему даётся эта честность.

— Не знаю, — говорит он, наконец, и голос его звучит устало. Так устало. — Я уже ничего не знаю, Злата. Я думал, что знаю. Думал, что всё просчитал, всё предусмотрел. А получается, что я просто наделал ещё больше бед.

— Получается, так.

— И что нам теперь делать?

Хороший вопрос. Вопрос на миллион. Что нам делать с этой любовью, которая не умерла, несмотря на все попытки её убить? Что делать со страхами, которые загнали нас в эту западню? Что делать с Савелием, который разрывается между нами, как верёвка при перетягивании?

— Не знаю, — честно признаюсь я, и эти слова даются трудно, будто я их из себя выдавливаю. — Но точно знаю, что не хочу сдаваться.

— Злата...

— Дай мне договорить! — перебиваю я его резко, чувствуя, как во мне снова поднимается волна. — Да, мне больно. Да, я злюсь. Да, иногда я тебя ненавижу так, что хочется что-нибудь разбить. Но я не хочу другого мужчину. Не хочу разрушать то, что мы строили столько лет.

— Мы уже это разрушили.

— Нет! — стукаю я ладонью по столу, и звук эхом отражается от стен. — Мы это запутали. Замусолили. Закопали под грудой обид и недопонимания. Но не разрушили. Фундамент ещё цел.

Руслан качает головой, и я вижу, как он борется сам с собой.

— Ты не понимаешь. Я не смогу измениться. Я пытался, честное слово. После рождения Савелия я пытался стать другим. Более открытым, более... нежным. Но получается только хуже.

— А ты пытался с моей помощью?

— Что?

— Ты пытался измениться один. А мы — семья. Может, стоит попробовать вместе?

Он смотрит на меня с таким недоверием, будто я предложила ему полететь на Марс. В его глазах борются удивление, страх и что-то похожее на слабую надежду.

— Злата, мы же убьём друг друга, если останемся. Посмотри, что происходило последние месяцы. Сплошные скандалы.

— А если убьём, то хотя бы честно попытаемся. А не будем всю жизнь жалеть о том, что не пытались.

Тишина. Долгая, тягучая, невыносимая тишина.

— А если я не хочу другого мужчину? — спрашиваю я тихо, но твёрдо. — А если Савелий хочет жить с отцом каждый день? А если мне наплевать на твою неспособность к близости, потому что я знаю, что ты можешь научиться?

Руслан качает головой:

— Поздно. Слишком много воды утекло. Ты меня уже не простишь.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Может, прощу. Может, нет. Но я хочу попробовать.

Руслан опускается на стул, словно все силы разом покинули его.

— Ты сошла с ума, — говорит он тихо. — После всего, что я натворил. После всего, через что мы прошли.

— Может, и сошла, — пожимаю я плечами. — Но что мне остаётся? Ненавидеть тебя всю жизнь? Объяснять Савелию, почему его родители не смогли договориться?

— А если мы попробуем и всё станет ещё хуже?