Не-птица
Шрифт:
Еще был мой собственный запах — смесь алкоголя, выветрившихся духов, пота. Раньше он бы мне не понравился, но сейчас… Это же мой запах, нет смысла его стесняться, пытаться скрывать от самого себя. В конце концов, я всегда могу сменить постель.
И все-таки самым сильным и стойким из ароматов осталась смесь дешевого вина, лесных трав и сигаретного дыма. Её запах. Казалось, он окружает все вокруг плотным облаком, не выпуская меня из собственных колец, сковывая и спутывая по рукам и ногам.
Но ведь было не так. Мне самому хотелось оставаться с этим манящим, головокружительно сладким запахом,
Иволгу нужно было вернуть, чем скорее, тем лучше. Говорят, только потеряв, учишься ценить. Не знаю, правда ли это, но мне кажется, что расставание окончательно определяет место человека в твоём сердце. И сейчас, лежа в болезненной, похмельной дрёме, я ощутил, как много пространства внутри заняла маленькая, шумная, непоседливая красноволосая пигалица.
***
Определившись со своими чувствами, я, наконец, позволил себе выдохнуть спокойно — и уснул, сразу и неожиданно. Спал примерно часа два — телу требовалось восстановить силы после вчерашнего, но инстинкт с привычкой взяли верх, и уже к одиннадцати утра я выскочил из дома в обжигающий холод начинающегося марта, лихорадочно соображая: где же искать Ивушку? Конечно, звонок ей ничего не дал — девушка отключила телефон.
«До того, как мы встретились, она жила у Кира!»
Уже подбегая к автобусной остановке, вспомнил о Лене. Набрал номер замерзающими пальцами, приложил к уху холодное стекло старой нокии.
— Алло?
— Лен, это я.
— Решился?
— Угу. Еду искать.
Она помолчала совсем недолго, секунды три.
— Удачи, дорогой. Найдитесь, пожалуйста!
— Я… Спасибо, Лен.
— И тебе.
Подошел автобус, я положил трубку и протиснулся внутрь, полный благодарности и вины к девушке, с которой проснулся сегодня.
***
Удивительно, но дорогу до общежития Кира я запомнил с первого раза. Наверное, за счет ярких эмоций. В общем, добраться до нового знакомого получилось не без труда (дорожки от снега там никто не чистил), но получилось.
Перед комнатой Кирилла я замешкался на некоторое время. В голове роились панические мысли: «А что, если никого нет дома? Или он под кайфом? А если Ивы тут нет?». Отмахнувшись от собственных страхов, я без стука распахнул дверь.
Кир сидел на полу, как вчера — спиной к стене, вытянув ноги, уставившись в потолок. Потом повернулся ко мне. Я не знал, с чего начать, а художник, поэт и торчок вообще не стремился завязать разговор. А кроме нас, в комнате никого не было.
— Слушай, почему у тебя ни одного стула на всю комнату?
— А, — вяло отмахнулся Кир. — Кровообращение плохое. На стульях ноги затекают.
— Понятно… Не видел Иволгу?
— Как же! — ухмыльнулся Кирилл. — Она тут ночевала. Потом свалила куда-то. Шмотки вот оставила.
— Хм.
— А вы чего, поругались?
— Типа того.
— Тогда ты Иву не найдешь, — наркоман выудил из собственного серого балахона сигарету и закурил глубокими, неспешными затяжками. —
Если сама не захочет, конечно.— Всё-таки попробую!
— Дело твоё. Если вернется сюда, передам.
***
Слова Кира навели на мысль: Иволга, наверное, сидит сейчас там, где я ни за что не стану её искать. Так что, добравшись до остановки, я поехал в церковь.
В храме подходила к концу утренняя служба. Отец Андрей, облаченный в золоченое одеяние, вел богослужение вместе с другим священником, уже совсем стариком. Я прошёл в дальний угол, цепляясь взглядом за каждое женское лицо. Это было невероятно болезненное ощущение: искать в других людях Иволгу и раз за разом не находить.
Уходить из храма во время проповеди показалось невежливым, так что пришлось отстоять до конца. На выходе из церкви меня догнал Андрей.
— Глеб, подожди.
— Да?
— Ты ищешь Иволгу?
Я кивнул.
— Она была здесь сегодня, — сообщил монах. — Приходила ранним утром на исповедь. Рассказала о вас.
— А, — до меня вдруг дошло, что Андрей знает о красноволосой чуть больше, чем я. По праву священника. — Она не сказала, куда отправится после?
— Нет, — покачал головой монах. — Но, мне кажется, Иволгу не нужно сейчас оставлять одну. Я пробовал уговорить её вернуться к тебе или остаться хотя бы на службу, но… Мы оба знаем, что удерживать Иволгу совершенно бесполезно.
— Иволгу… — медленно произнес я, — А ведь ты знаешь её настоящее имя. Его на исповеди называют.
Андрей усмехнулся.
— Разумеется. Вот только она сразу потребовала с меня слова, что никому не скажу. И я это слово дал.
— Ясно. Спасибо тебе.
— Бог в помощь, — ответил монах. — Обязательно отыщи Иволгу. Я за неё беспокоюсь, и буду молиться.
***
Следующим пунктом поисков стал «Наутилус». Кажется, за полгода бар не изменился ни на йоту: все тот же запах, тот же старый русский рок и тот же бармен за стойкой. Даже стулья, наверное, стояли на тех же местах. Будто и не было этих цветастых, оглушительно ярких, звонких и перевернутых с ног на голову месяцев.
Но полгода назад за столиком у окна сидела Ивушка.
Я подошел к стойке. Бармен, заметив, видимо, бледность моего лица, наполнил стопку чем-то горячительным и придвинул ближе. Не рискнув пить все сразу, я сделал небольшой глоток. Напиток обжег горло, прокатился искрящим шариком внутрь, и дышать стало легче и свободнее.
— Иволга не появлялась?
— Ага! — кивнул мужчина, — Пришла, глотнула мартини с вишней и свалила.
— Как давно?
— Примерно час назад.
— Да? — вскинулся я. — А не сказала, куда?
— Я не спрашивал. Допивай уже, вижу, что не задержишься.
— Спасибо! — опустошив стопку, я начал рыться в карманах, в поисках портмоне.
— Забей, — отмахнулся мужчина, — это за счет заведения!
***
Никогда раньше не замечал, как много девушек в Новосибирске курят, причем именно «Chapman red».
Когда я вышел из бара, был уже полдень. Немного поразмыслив, решил проехаться по обеим веткам метро, поискать Иволгу там — просто так, чтобы хоть что-то делать. Чтобы не сдаться.