Не просыпайся
Шрифт:
Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Продвигаясь к кассе, пробежала глазами выложенные на прилавок свежие газеты. Ее внимание привлекала первая страница «Вестерн дейли пресс»:
«Медсестра из Бата по-прежнему не найдена».
Алекс склонилась к газете, читая заметку:
«Растут опасения за судьбу беременной двадцатитрехлетней Эми Эббот. Младшая медсестра пропала четыре дня назад. Последний раз Эми видели в воскресенье на площади Кингсмид. Одетая в синие джинсы, светло-зеленую рубашку и рыжевато-коричневую кожаную куртку, она…»
Ее отвлекли звуковые сигналы, а потом голос продавца произнес:
– Два фунта восемьдесят девять пенсов, пожалуйста.
Оплатив покупки, она уныло поплелась обратно
На последнем участке поездки Алекс приняла решение. Разбудив Патрика, когда машина остановилась около его дома, она сообщила, что, по ее мнению, сегодня каждому из них лучше выспаться у себя. Ей необходимо отлежаться, учитывая завтрашнее ночное дежурство, и ему утром тоже возвращаться к работе, поэтому, возможно, идея сегодняшнего потребления ромовых коктейлей не так уж хороша. Алекс добавила, что вернет ему машину завтра утром. Все это она протараторила легкомысленным тоном и испытала облегчение, когда Патрик не стал особо возражать. Ее отлично устроил краткий поцелуй и его обычный прощальный взмах руки.
Войдя в свою квартиру, Алекс включила везде свет, проверила, надежно ли закрыты окна, и заперла входную дверь на оба замка. Она выбрала для жилья этот дом ради собственной безопасности и душевного спокойствия. И решающим положительным фактом стало наличие домофона на главной входной двери.
Щедро плеснув в стакан рома, Алекс опустилась с ним на пол в гостиной, прислонилась спиной к стене и, поставив рядом телефон, прослушала сообщения. Три – от матери, все о последних приготовлениях к свадьбе, назначенной на следующую неделю. Одно – от Кэролайн, с нетерпением ожидающей ее возвращения; веселое, оптимистичное, выражавшее надежду на то, что она хорошо отдохнула.
Последнее из записанных сообщений оставили в половине шестого.
«Привет, сообщение для доктора Тейлор. Это Мэгги Филдинг. Я получила результаты ваших обследований. Обычно я не оглашаю их по телефону, но уверена, что вам не терпится их услышать. Доктор Тейлор, у вас всё в порядке, поэтому можете перестать принимать антибиотики. – И после небольшой паузы: – Послушайте, если хотите, я готова поговорить… в любое время. У вас есть мой рабочий телефон, но просто на всякий случай сообщаю вам номера моих домашнего и мобильного телефонов».
Алекс не стала записывать эти номера, а просто сохранила все сообщение. После третьего стакана рома поднялась, стащила с дивана подушку и улеглась на пол. И с подушкой под головой, прижавшись спиной к стене гостиной, широко открытыми глазами оглядела эту ярко освещенную комнату.
Патрик не говорил, что перестал ей верить, однако многое сказало уже то, что он поднял эту тему лишь однажды, в последний вечер. Алекс задумалась, не пришел ли он к выводу, что у нее случилась странная форма психоза, и не удобнее ли будет позволить ему остаться при своем заключении. Ее мать и сестра по-прежнему пребывают в неведении.
А Мэгги Филдинг давала ей шанс выговориться…
Доктор Тейлор понимала, что профессиональный психоаналитик помог бы ей отделить фантазии от фактов, сны от реальности – если бы, разумеется, у нее действительно случилось какое-то нервное расстройство или если бы все случившееся ей пригрезилось.
Но она точно знала, что ничего ей не пригрезилось. Ее платье – Алекс помнила, как удивилась, обнаружив, что опять одета в него. Когда Кэролайн помогла ей сесть на каталке, она откинула край белой простыни и в изумлении уставилась на свой наряд. Лора Бест заметила еще, что все пуговицы аккуратно застегнуты. И действительно, так и было. Все эти пуговички в форме сердечка старательно вставили в нужные петельки. Однако никто из них не заметил, каким чистым осталось платье. А ведь предполагалось, что она провалялась больше трех часов на траве под деревьями. И все твердили о том, какой ужасной была погода. Холодная
и дождливая ночь… но никто не заметил, что ее одежда осталась сухой.Глава 6
Наклонившись, Алекс завязала шнурки кроссовок. Затем положила в карман стетоскоп и жгут, прицепила именной бейдж, закрепила пару ручек на треугольном вороте рубашки и подошла к большому зеркалу. Пояс зеленых брюк, скрытый верхней блузой, стал слишком свободным. Алекс всегда сохраняла стройность и поддерживала хорошую форму спортивными пробежками. В университете она два года подряд завоевывала второе место на стометровке и спустилась на третье лишь однажды, когда прохладным летним днем на дорожку впервые вышла одна шестнадцатилетняя студентка и установила новый студенческий рекорд. С тех пор Алекс прочитала о ней в газетах несколько статей – головокружительный взлет этого юного дарования в легкой атлетике завершился мировым чемпионством и завоеванием золота на Олимпиаде 2016 года.
С легким загаром и чисто вымытыми каштановыми волосами, стянутыми на затылке в пучок, Алекс выглядела довольной и полной жизни… на первый взгляд. Лишь при ближайшем рассмотрении становились заметными темные круги, скрытые под слоем косметики. Освеженные каплями глаза блестели, но только потому, что она намеренно сохраняла на лице веселое выражение. Ее скулы уже сводило от профессиональных улыбок.
Целый день Алекс подавляла искушение выпить чего-нибудь покрепче, но в последний момент, уже сняв с вешалки куртку перед выходом из квартиры, ослабила борьбу и все-таки запила глотком водки «Абсолют» маленькую таблетку диазепама. При излишнем легкомыслии это легко могло войти в привычку. С вечера похищения она выпивала ежедневно. Отпуск в какой-то мере оправдывал выпивку, но этот глоток перед работой должен остаться единственным. Она сделала его для храбрости. Исключительный случай.
Глубоко вздохнув, во всеоружии как никогда, Алекс покинула раздевалку и вышла в коридор своего больничного отделения.
Ее ждала ночь пятницы, а значит, придется напрячься. Никто не обращал на нее особого внимания. На большой белой доске объявлений все одноместные палаты «тяжелых» больных уже были заполнены новыми именами. В конце коридора бригады «Скорой помощи» ожидали принятия пациентов. Быстрая проверка компьютера показала, что «легкие» палаты тоже заняты. За стеклянной перегородкой врачебного кабинета Алекс заметила Натана Белла – тот поедал чипсы «Доритос», одновременно печатая на клавиатуре, – и заглянула к нему спросить, готов ли он сдать дежурство.
Высоченный и тощий, почти как скелет, Натан не мог даже спокойно сидеть. Его правая ступня постоянно постукивала по полу, а из-за этого подергивалась и вся нога, что, вероятно, объясняло, почему так быстро сгорают все калории усиленно потребляемой им нездоровой пищи. Он проработал в отделении уже год и проявил себя как хороший врач, хотя пациенты относились к нему с подозрением – их шокировала ярко-красная гемангиома на левой половине его лица. Алекс раздумывала, пытался ли Натан вообще изучить возможность лазерной терапии для уменьшения интенсивности такой красноты.
– Присоединюсь к тебе через минутку, хотя спешки никакой нет. Я остаюсь до полуночи, – сказал он.
– Почему? – поинтересовалась Алекс. – Кто-то заболел?
Белл покачал головой, продолжая просматривать на мониторе данные анализов крови.
– Нет. Кэролайн подумала, что тебе в первый день после отпуска может понадобиться помощь.
Он прямо заявил ей об этом, хотя Коуэн, как подозревала Алекс, не хотела бы, чтобы она узнала об этом. На самом деле, вероятно, Кэролайн просила Натана подыскать правдоподобную причину для продолжения работы на несколько часов. Он мог, к примеру, сказать, что в ночь пятницы всегда полно работы, а ему некуда спешить. Но Натан Белл не умел врать. Он отличался грубоватой правдивостью.