Не просто о любви
Шрифт:
Они вылезли на широкие доски и упали, глядя прямо в звездное небо. В голове у Олеси шумело, глаза закрывались, и во всем теле чувствовалась такая блаженная истома, так далеки были все проблемы, что она забыла и семью, и работу, и даже Андрея. Внезапно она почувствовала соленый привкус чужих губ на своих губах и, не сопротивляясь, позволила увлечь себя обратно в толщу океана, слегка покачиваясь на волнах полудремы.
День второй
Похмелье подкралось незаметно.
На следующее утро голова танцевала
Когда через полчаса, мрачная, она вылезла наконец на свет божий вдохнуть морского воздуха, воспоминание о вчерашнем безумии молнией опалило Олесино сознание. С ужасом кинув взгляд на кровать, она с облегчением констатировала, что проснулась одна, хотя простыня была подозрительно мятой.
В окно, поигрывая легкой занавеской, гляделся жаркий тропический день. Олеся вспомнила, что в этом раю она одинока, и открытие номер два – вчера она напилась до поросячьего визга и, кажется, утопила телефон.
– Черт, – выругалась Олеся, – вот черт!
Часы показывали двенадцать.
Неожиданно раздался стук в дверь, слишком громкий для расшатанных Олесиных нервов.
– Привет, подружка, – Людмилина голова первая пролезла в щелку двери. Затем показалась и вся она, богиня в фиолетовом парео и с обгорелым носом, – почему на звонки не отвечаешь?
«И когда только она успела?» – с завистью подумала Олеся, глядя на Милкин облупленный нос, и от простенького мыслительного процесса ее снова затошнило.
Людмила придирчиво огляделась. По всему было заметно, что пустая бутылка шампанского на полу в липкой луже, опрокинутые стулья и ком постельного белья произвели на нее впечатление.
– У тебя что, Мамай прошел? – поинтересовалась она.
– Слегка погоревала, – отозвалась сумрачная Олеся, с подозрением глядя на гостью: не думает ли она, что кое-кто разделил ее горе.
Но, похоже, зря беспокоилась, память подруги сильно притупилась вчерашним «Клико».
– Ну и ну… И все из-за этого кобеля! Плюнь и разотри. Я за тобой. Через двадцать минут гоу-гоу на пляже, и мы пойдем.
Мысль о том, что Мила зовет ее на раскаленный песок заниматься физическими упражнениями, вызвала у Олеси новый спазм желудка и острый приступ головной боли. Она застонала.
– Бедняжка, все ясно. Супа нет, придется выпить пива.
– Так я совсем сопьюсь.
– Не успеешь, – заверила Людмила и потянула ее прочь из бунгало.
На пляже дул устойчивый ветерок, и Олесе полегчало. Она игнорировала фитнес-группу престарелых дам с Милкой во главе, старательно повторяющих заводные эротические движения стрип-танцев за молоденькой аниматоршей, и попыталась хотя бы приблизительно прикинуть место, где вчера могла столь опрометчиво выбросить мобильник.
«И что на меня нашло?» – мысленно ругала она себя.
Казалось невероятным, что ее, всегда такую здравомыслящую, мог раскрутить какой-то молокосос. Она
не помнила в деталях, что произошло, но что-то было, это точно. Иначе она никак не могла объяснить мощный, переливающийся всеми цветами радуги засос на своей шее.«Скотина», – подумала она опять, прикрываясь легким шарфом в надежде, что никто не увидит эту позорную метку ее слабости.
Телефона не было, поиски его не увенчались успехом. Собственно, Олеся и не надеялась. Осталось купить новый и как-то объяснить матери, почему она целый день была вне доступа. Представив, что ей придется выслушать, Олеся поперхнулась от возмущения.
– Нет, ну какая скотина! – с еще большим чувством воскликнула она, тащась в бар и с трудом передвигая ноги.
Банка пива немного освежила восприятие действительности. С облегчением Олеся плюхнулась в ротанговое кресло, стараясь попасть под струю вентилятора.
Океан перед ней снова поменялся. Теперь он был зеленым, даже изумрудным, с желтыми проплешинами поднятого со дна песка. Слегка штормило. Невдалеке болтались на малой волне узкие лодки туземцев, промышляющих туристическим извозом и иногда рыбалкой. Их цветные тела в ярких майках контрастно выделялись на фоне морской зеленки. Между ними Олеся углядела белую рубаху. Она присмотрелась. Да, так и есть, депутатское отродье было там и о чем-то оживленно разговаривало с аборигенами.
Олеся уверенно направилась к ним. Внутри нее мощно толкалось чувство социальной справедливости, оно бурлило и требовало выплеска наружу.
– Здорово, – вызывающе окликнула она мальчишку, сложив руки на груди и готовая к бою при первой же попытке к бегству или сопротивлению. – Головка не бо-бо?
Разноцветные майки разом уставились на нее. На секунду Олеся почувствовала себя неудобно.
Босоногое чудо не спеша подкатило поближе, приветственно подняв руку.
– Салют. Я собираюсь тут в одно местечко с ребятами. Давай с нами?
– С тебя телефон.
– Как скажешь. Ну, так что?
– Ты, по-моему, плохо слышишь. Я сказала, что мне нужен телефон.
– У тебя телефонозависимость, но это пройдет. Первое время все ей страдают.
Олеся почувствовала себя закипающим чайником, только-только пар из ушей не шел.
– Детка, это ты здесь живешь на деньги своего папы, а я сама кормлю свою семью. Мне звонят клиенты и сотрудники, и телефон для меня не роскошь, а средство борьбы за выживание. Усек?
Нахальное дитя сдуло непокорную челку с глаз и уставилось на Олесю, беззастенчиво улыбаясь.
– Здесь не ринг, здесь не надо бороться. Мир не рухнет, если ты не ответишь на пару звонков.
– Да что ты знаешь о моем мире! – презрительно бросила Олеся и, развернувшись, пошла прочь, с досадой кроя себя за непростительную вчерашнюю слабость.
– Тут и знать нечего, – услышала она вдогонку, – все и так понятно.
От такой наглости Олеся затормозила и захотела узнать подробности.
– Да? И что же тебе понятно?
– Одинокая стареющая тетка, у которой есть свой бизнес, но нет мужа. А телефон для тебя – это средство доказать всему миру, что ты хоть кому-то нужна.