Не потревожим зла
Шрифт:
Четыре — не мистическое число. То ли дело три. Земля — третья планета от Солнца. Отец, Сын и Святой Дух. Три поросенка, в конце концов. Тем не менее, если Сен-Симон не наврал Люку, четыре даст портал в зазеркалье, королевство мертвых душ. Но как открыть эту дверь? Кто стоит за ней? Выйдут ли они все наружу?
Алиса в очередной раз разглядывала резьбу на рамах. Над фигурами висели солнце и луна, слившиеся в один круг. Похоже, этот символ и есть намек на последнее зеркало, которое как раз было круглой формы. Просто они всегда рассматривали рисунок в качестве декорации.
Она попробовала расставить их согласно
От пыли хотелось чихать. Мельком Алиса проверила телефон и увидела, что сегодня пятница.
День визита к Якобу.
«Которую пятницу ты уже пропустила?»
С тех пор как она поселилась у Люка, прошло почти два месяца. Якоб растворился сам. Перестал приходить во снах, звать во тьме пустых улиц, мельтешить на станциях метро… Алиса словно оторвала себя от него, и это ощущалось как выздоровление после затяжной болезни.
Но привычки воскресают в когда-то заданных циклах и тянут к старым координатам. Уже во второй раз за день она вспоминала о нем, и изнутри слабо жег притупившийся стыд.
Внезапно глаз уловил странное движение где-то сбоку. Алиса обернулась, и в следующий миг на нее словно обрушились крыша, небо и все, что было за ними. В зеркале больше не отражалась комната, как и она сама. Разливалась глубокая тьма, в которой постепенно проступал…
Якоб.
Вернувшийся в свой день и час. Незваный гость, стучащий в закрытые двери. Наконец он закончил свой безумный бег.
На нем была та же огромная нелепая кожанка, настолько потертая, что он мог сойти за бездомного. Бледное лицо, слегка подрагивающий подбородок, в отсвечивающих неоном глазах — сосущая пустота. Якоб казался измученным и одиноким еще сильнее, чем при жизни. Он смотрел с отстраненным лицом, словно изучая даже не ее, а толщину стекла.
Она огляделась и поняла, что главное зеркало направлено прямо в то, где он возник, а между ними случайно оказалось маленькое зеркало-переходник Галонске, связывающее все вместе. Появился мост, по которому можно идти и живым, и мертвым. Якоб пришел, стоило ей только подумать о нем. Ключом же, отпирающим все четыре двери, стала она сама, а не верная комбинация.
Алиса подавила первую волну ужаса и несмело прижала пальцы к поверхности зеркала — последней преграде между ними. Якоб равнодушно повторил движение вслед за ней: пальцы к пальцам…
— Прости. Прости меня, — севшим голосом вымолвила она.
Эти слова крутились на кончике языка, в круговороте мыслей, в изнуряющих снах… И вот они сказаны.
А облегчения нет.
Его взгляд не менялся, и в нем читалась уже знакомая фраза:
«Ты меня предала».
— Я знаю, — эхом отозвалась она.
Он отрицательно покачал головой.
«Да что ты можешь об этом знать? Ты оставила меня дважды».
— Нам нужно это закончить, — с трудом заставила она себя сказать эти слова.
Якоб ломко усмехнулся. Его молчание подстегивало говорить за двоих, но каждое слово звучало неуклюже и жалко.
— Я раскаиваюсь,
что оставила тебя тогда. Что не углядела. Не заметила. Это ничего не изменит. Но поверь, от моей жизни тоже мало что осталось, если тебя это обрадует.Он снова отрицательно покачал головой, а тьма за его спиной задрожала сильнее. Глаза Алисы лихорадочно забегали туда-сюда.
— Ты говорил, что есть один способ.
Вдруг он поднял подбородок, словно подбадривая ее.
— Это твоя лазейка?
Тогда Якоб наклонился так близко, что она увидела, как по ту сторону стекла проступают следы от его пальцев. Губы беззвучно шевельнулись.
«Ближе», — поняла Алиса.
Она прижалась всем телом, пытаясь понять, что он хочет сказать. Якоб врастал своими бледными глазами, и Алиса чувствовала, что действительность начинает разъедать чернота…
«Не смотри! — нашептывал внутренний голос. — Отойди от зеркала!».
Вдруг как наяву появилась его рука. Она мягко прошла сквозь стекло и уцепилась за ее запястье. Ею овладела странная медлительность, но хотелось сопротивляться, потому что казалось, что он делает что-то неправильное, опасное.
— Не надо, — как в полусне сказала она.
Якоб склонился к ее уху и наконец обрел голос, походящий на тлеющие угли:
— Знаешь, что здесь ничего нет? Знаешь, что я застрял? Передай всем: самоубийцы не попадают в ад, ада нет. Мы никуда не попадаем. Но я рад, что ты тут. Алиса, моя Алиса…
Алиса, Алиса, Алиса.
Он уткнулся носом в ее волосы и сжал запястья изо всех сил. Она молчала, не в силах пошевелиться. Притупленно пульсировала боль в кистях, расходящаяся от тисков его пальцев.
— Я вел тебя, и ты нашла верный путь. Я знал, что ты сможешь, хотя в какой-то момент ты и пропала. Не было больше тропы в твои мысли, и я опять остался во тьме один. Ты блуждала где-то среди живых. С тобой был кто-то другой, и он все еще близко, я чувствую, как он тлеет на исходе своих сил, но тянет тебя прочь от меня… а ты и рада. Но в начале было обещание. Сейчас ты передо мной, и значит, все получилось. Знаешь… Я прощаю тебя за то, что ты всегда притворялась. Поняв, что не можешь мне помочь, ты решила меня убить. Ты сделала это тихо, аккуратно, просто отпустив меня. Но даже мертвый я только тебя и помню.
Он поцеловал ее с болезненным упоением. Алиса не ответила и безучастно положила голову на его плечо. Ее воля растворялась.
Под ногами больше нет пола… Теперь они оба нигде. В конце всех миров, в конце всех историй. Это обочина жизни.
С трудом обернувшись, она увидела, что комната осталась позади. Вслед ей смотрел черный глаз посреди мансарды — последнее зеркало, открывшее ей вход в мир Якоба.
Но тут так пусто…
И холодно. Очень холодно.
Это неправильная кроличья нора. В нее не надо было лезть.
— Иди ко мне. Ко мне.
Ко мне-е-е.
Алиса резко выдернула руками из его пальцев и чужим голосом выдавила:
— Оставь меня.
Глаза Якоба словно взорвались осколки, и ее вновь кольнула его неутихающая, жалящая боль. Мелькнули слезы.
Господи, он плачет… как человек.
Она разрыдалась вместе с ним, одновременно пытаясь вытереть его слезы, которые были такими теплыми. Неужели это их удел — плакать вдвоем во тьме целую вечность, расплачиваясь за ошибки друг друга?